Райан Гродин – Город-крепость (страница 30)

Но всё же он мёртв. Из-за меня.

Куэн мертв. А я жива.

Так откуда же ощущение, что это я что-то потеряла?

8 дней

Я жду посла. Крики Синь звучат в голове, а «да» крутится на языке, наполняя тело искрами и вспышками, подобно фейерверку, который как-то раз наши соседи купили на новый год. Я никогда раньше не видела такого огня: вишнёво-красного, яркого-яркого, просто ослепляющего. Он был так прекрасен, словно не из нашего мира, и мне казалось, что даже это – слишком. Но тут фитиль кончился, и в ясное зимнее небо взметнулся белый хвост дыма. Ночную черноту заполнило множество цветов, я даже не могла назвать их все: следы сапфирового, алого, зелёного.

Зрелище было столь прекрасно, что я расплакалась.

И сейчас, когда дверь открывается, у меня к горлу тоже подступают слёзы. Внутри скопилось столько всего: страхи, потери, приобретения, невысказанные желания и моё «да», – они кружатся, вспыхивают и сверкают, как тот фейерверк. Невозможно держать всё в себе.

Но что-то странное есть в том, как посол входит в комнату, требующее тишины. Сегодня он выглядит ещё крупнее, неуклюжий в своём объёмном пальто. Ткань чёрная-чёрная, как медвежий мех. Я не вижу, что у него в руках. Но точно не цветы.

Нет ни слов приветствия, ни обычного кивка. Он подходит к столу и хватает вазу за край.

– Подходящих букетов не было, – кидает он мне через плечо. – А я хотел принести тебе что-нибудь особенное. Чтобы показать, как сожалею о случившемся…

О случившемся. Лучше бы он сказал это вслух, сказал, что сожалеет о моих синяках, а не приносил очередной дорогой подарок. Лучше бы придерживался привычного ритуала и пришёл с цветами.

Посол отступает от стола, и я понимаю, что он заменил пожухлые гвоздики неглубоким горшком. Над его песчаной почвой высится дерево. Не побег, а полноценное растение с ветвями, корой, листьями и корнями. Дерево, которое должно быть выше человеческого роста, сейчас не больше моей руки.

– Ч-что это? – Я мгновенно забываю о вертящемся на языке «да» и во все глаза смотрю на растение, пытаясь представить, как дерево удалось так уменьшить и заточить в горшке. Это магия, нечто невероятное.

– Кипарис. – Посол наклоняется, чтобы проверить листья, протирает их слишком осторожными ухоженными пальцами.

– Как… почему он такой маленький? – ощущаю себя глупо, задавая этот вопрос. Я никогда не видела кипарис. Большинство деревьев в нашей провинции исчезли задолго до моего рождения, были срублены и выкорчеваны, чтобы освободить место для рисовых полей. Может быть, все кипарисы такие крошечные, а я этого просто не знаю.

– Эта техника называется бонсай. Садоводы используют её, чтобы дерево не вырастало слишком большим и непослушным. Так их можно держать дома. Чтобы наслаждаться видом.

Я продолжаю смотреть на крошечное дерево. Пытаюсь представить, каким бы оно стало, если бы не было ограничено своим маленьким горшком. Если бы человеческие руки и секаторы не сдерживали его, постоянно подрезая.

– Цветов больше не будет? – спрашиваю я.

– Они же вянут, – говорит посол так, будто я сама не знаю. Будто это не моя комната наполняется сладким гниющим ароматом каждый раз, когда лепестки начинают увядать. – Я думал, ты оценишь более постоянный подарок.

Теперь мне нечего ставить на окно. Нечем предупреждать парня.

Мысль настигает меня – острая и твёрдая, – как камень, вылетевший из пращи. Это неважно. Не должно быть. Вскоре не будет этого окна. Не будет стен. И цветов пластиковой орхидеи, и кривобоких звёзд.

Стоит мне только сказать «да».

Посол прекращает поправлять дерево. Снимает пальто, пиджак. Он подходит к моей кровати. Толчок, сопровождающий соприкосновение его тела с матрасом, болью отзывается в синяке.

– Ты думала о моём предложении?

Да. Просто скажи это. Скажи и всё закончится.

Мой клиент сидит рядом, но я не могу оторвать взгляда от дерева. Крошечный горшок керамический, покрытый голубой глазурью. С тем же мягким отблеском, какой уличные фонари оставляют на лице парня за окном. Я ловлю себя на мысли: а волны такого же цвета?

Губы мои размыкаются, но вместо ответа с них срывается вопрос. Тот же, что и прежде:

– Вы возьмёте меня с собой к морю?

Посол хмурился. В такие моменты он не кажется красивым, как парень за окном. Морщины его становятся глубокими, предательскими.

– Лучше будет, если нас не будут видеть вместе на людях. Но не переживай. Ты даже не будешь никогда выходить из здания. Если так желаешь увидеть океан, ты сможешь любоваться на его кусочки с крыши, когда будешь выходить в сад.

– Его… его видно с крыш? – Эта мысль выбивает у меня из лёгких весь воздух. Мысль, что море всегда было так близко, всё это время, а я об этом даже не знала.

– Да. Сенг Нгои портовый город. Мы живём у самой воды. – Слова его вылетают быстро, щелчками. Как удары того давнего фейерверка. – Всё, достаточно чепухи. Какой твой ответ?

Волоски на коже встают дыбом от резкости в его голосе. Я ищу короткое да – то самое, что крутилось на самом кончике языка, жаждало освобождения, – но оно спряталось глубже. Неуверенное. Даже воспоминания о криках Синь не могут его выманить. Я не могу думать ни о бассейне, ни о саде на крыше, ни об изысканной еде, только об охранниках, которые будут стоять у дверей в квартиру. О том, что я никогда не буду выходить из здания. Возмжно, там не будет решёток, но с ними не будет и парня. Никого, кто пообещал бы свободы.

Стоит ли менять одну клетку на другую?

Будет ли мне достаточно «кусочков моря»?

– Мэй Йи! Ответь мне. – Голос у него недовольный, слишком громкий.

Есть лишь один путь домой. Для парня. Для меня.

Если скажу «да», я подведу его, разрушу мечты о доме. Я подведу себя, разрушу сотни всевозможных желаний.

Путь только один. Не тот, что предлагает посол.

– Нет. – Я ожидала, что голос будет подобен ветке ивы: тонкий, гибкий и мягкий. Такой мне казалась собственная храбрость. Вместо этого он как бамбук: хлёсткий и резкий.

Посол ощущает это. На краткий миг он становится похож на человека, которого ударили ножом. Челюсть отвисает, глаза стекленеют.

– Я хочу остаться здесь, с подругами… – Сила в моём голосе испаряется, увядает от эмоций, которые появляются на лице клиента. Штормовое облако, демон.

– Вы обманываете меня, да? У тебя есть кто-то ещё! Есть, я уверен! – Его крик пламенный, громоподобный. Он разносится по комнате, выплёскивается мне на лицо с жаром чужой слюны.

– Нет! – пытаюсь отрицать я, но послу всё равно.

Эти руки, эти пальцы уничтожают привычное и пришпиливают меня к кровати, сжимают с невероятной силой. Шпильки впиваются в голову, когда меня вжимают в подушку.

Только пот и кожа. Повсюду. Они туже и туже оборачиваются вокруг. А ещё боль. Меня ломают, терзают, разрывают на кусочки. Открывают и закрывают. Выставляют напоказ и прячут.

Нет, нет, нет. Возможно, я кричу это вслух. Возможно, нет. Я больше ничего не слышу. Ничего не вижу. Перед глазами стоят пятна, похожие на ядовито-голубой лишайник, – так же бывает, когда я сижу у окна и смотрю в темноту в ожидании парня.

Только когда посол заканчивает и перекатывается на спину, я понимаю, что всё это время горло моё сжимала рука. Густой от дыма воздух заполняет лёгкие. Вздох за вздохом я снова начинаю ощущать мир. Покрытый пылью пластик лепестков орхидеи. Десятки невидимых синяков на руках и шее. Горячая алая струйка, стекающая по ногам, пачкающая простыни.

Посол поднимается с кровати, приводит себя в порядок, застёгивая молнии и пуговицы. Не смотрит на меня или на бонсай. Дверь открывается, и уже на выходе посол оглядывается.

Я не могу ничего прочитать на его лице. С тем же успехом эмоции могли быть иероглифами – палочками и точками. Но какое бы чувство ни было в его груди, оно сильно. Как страх, злость и любовь, смешанные воедино. Как цвета соседского фейерверка.

– Неважно здесь или там. Ты моя. Запомни это.

Посол захлопывает дверь. Вместе с ним из комнаты исчезает и ваза с мёртвыми цветами.

Посол хотел меня сломить. Так я решаю, когда, доковыляв до зеркала, вижу отпечатки пальцев, чернильными пятнами расцветающие у основания шеи. Я несколько минут провожу с кисточкой для макияжа, слой за слоем накладывая пудру на ключицы. Но сколько я ни стараюсь, отметины всё равно видны. Словно неправильные тени.

Он хотел сломить меня. Но я сильнее, чем ему кажется. Сильнее, чем думала сама. Единственное, что удалось сломать послу, это он сам – образ, который я создавала месяцами, мысль, что он сможет спасти меня из этого места.

Есть только один выход. И он никогда не был связан с послом.

Девочки замечают синяки, но не задают вопросов. Слава богам, потому что я не смогу на них ответить. Я ни за что не сумею рассказать им о предложении посла, о том, как я отказалась от рая в его ладонях и была за это наказана.

Вместо этого девочки собираются у меня в комнате и разговаривают о той, чья судьба сложилась гораздо хуже нашей.

– Синь до сих пор заставляют принимать клиентов, – рассказывает нам Нуо, вставляя нить в иголку. Вышивка, наконец, приобретает очертания – полосатый карп с огненными и белыми чешуйками, плывущий в сапфировом потоке.

– Хозяин не будет держать её здесь, если Синь перестанет приносить деньги, – говорит Инь Ю, не убирая высунутого кончика языка. Она держит в руках мою ладонь, орудуя кисточкой с алым лаком. Докрашивает все ногти, ни разу не выйдя за границу.