Райан Гродин – Город-крепость (страница 10)

– Обмен?

– Ага. Меняю свою информацию на твою.

– На мою?

– На данные о борделе. Ты… видишься с ними? С Лонгвеем и остальными членами Братства?

– Иногда.

Во рту сухо, как в пустыне – так же было, когда Жнецы заткнули мне рот хлопковым платком, увозя нас в город в кромешной тьме фургона. То, что начиналось, как простая игра, становится опасным. Рассказывать о Братстве, делиться тем, что мне известно… это может плохо кончиться.

– Никогда не покупай креветки в ларьке господина Лау. Они у него тухлые. Верный способ отравиться. В последний раз, когда я купил у него креветки, я не мог ничего в себя впихнуть ещё дня три.

– Ч-что? – Язык всё ещё плохо шевелится от сухости, будто его завязали в узел.

– Наш обмен. Не забыла? – напоминает мне парень. – Ты отвечаешь, я отвечаю.

– Ох…

Что-нибудь. Всё. Тухлые креветки от господина Лау. Не то, чего я ожидала, но хоть что-то. Не знала, что по-соседству вообще есть ларёк с креветками.

– Они проводят встречи здесь, да?

Вопрос парня так быстр и настойчив, что мне сразу не верится, будто он случайно появился в моём окне. Все наши слова, все секунды молчания вели к этому: парню что-то здесь нужно. Но сам он не может это достать.

И мне интересно, что именно ему нужно. Чего он может так отчаянно желать в этом мире опиумного дыма и замков? В глазах парня блеск, который напоминает мне об огне Синь. Но как она смотрела наружу, он заглядывает внутрь.

Раздаётся тихий звон металла о металл. За спиной. Я едва успеваю сложить два плюс два. Задёргиваю штору и ныряю в кровать.

Цветы – первое, что я вижу. Дюжина белых хризантем врывается в дверь, а следом за ними входит посол. Он крупный мужчина, и от шагов его сотрясается вся комната. Когда он скидывает пальто, я ощущаю аромат дождя, но не вижу ни единой капли. Должно быть, он был под зонтом.

Пульс мой бешено бьётся, когда посол подходит к кровати. В руках его что-то есть: блестящая золотистая коробка, перевязанная лентой. Он кладёт её мне на колени.

– Я принёс тебе шоколад. – Его голос спокоен. Размерен. Само его звучание напоминает, насколько взволнована я сама.

Я улыбаюсь и благодарю его. Медленно развязываю ленту. Но думать могу только об окне за спиной. Интересно, парень ещё там, ждёт? Меня не покидает жар его взгляда, и я молю богов, чтобы щёки не пылали.

В коробке нет ни одной одинаковой конфеты – все они странной незнакомой мне формы, не привычные круги или квадраты.

– Ракушки, – поясняет посол, замечая моё замешательство. – Из них достают моллюсков и устриц.

– Ракушки. – Я обвожу пальцем край одной из них. – С моря?

– Да.

Вэнь Кей любила рассказывать о море. Могла говорить о нём часами. О приливах и отливах, зависящих от размера луны. О том, как оно рычит в ветреные дни, словно разъярённая кошка. Как воды его горят огнём в лучах рассвета. Мне никак не удавалось представить, что в мире есть столько воды. Синь рассказывала, что там, на дне, есть даже горы – она узнала это в школе. Мы её не верили.

– Вы были у моря?

– Много раз, – улыбается он. – Я вырос на острове и везде мог попасть только по воде.

А я понимаю, что ни за что не смогу представить столько воды в одном месте, пока не увижу собственными глазами.

– Может быть, когда-нибудь вы возьмёте меня с собой к морю?

Улыбка исчезает с губ посла.

– Это не лучшая идея.

Обычно я не настаиваю – я скромна и сдержана, как он любит, следую нашим негласным правилам, – но после встречи у окна сердце переполнено чувствами и колотится, как безумное.

– Почему?

– Ты моя принцесса. А здесь твоя башня из слоновой кости. Тебя необходимо защищать. Люди снаружи… они не поймут нас. Будет лучше, если ты останешься здесь.

Но стены борделя сложены из шлакоблока. Не из слоновой кости.

Я тоже не уверена, что понимаю нас.

Но я не настолько храбра, чтобы сказать об этом послу.

Мы начинаем наш ритуал. Наш танец. К концу его щёки мои горят. На этот раз вместо того чтобы рассматривать звёзды, я смотрю на окно, на алую занавеску. Думаю о ночи за ней. О пристальном взгляде тёмных глаз парня.

Может быть, не мусор и шлакоблок соседних стен так притягивали Синь, а возможности? Знание, что вселенная состоит не только из опиумных паров и мерзких потных мужчин. Снаружи есть настоящий мир, с ларьками с креветками и тайнами звёзд. Место, где идёт дождь, где есть симпатичные парни с грязными ладонями. Место, где море тянется до самого горизонта.

15 дней

Отыскать окно было сложно, даже когда я узнал, что оно здесь есть. Пришлось добрых полчаса кружить вокруг борделя, избегая струй дождевой воды, льющих из труб, и чужих взглядов, прежде чем я заметил алое пятно в узком переулке. Но если найти окно было сложно, столкнуться с тем, что ждало меня за ним, оказалось ещё сложнее.

Я не был готов к девушке.

Город Тьмы. Так жители Сенг Нгои называют это место, видя его из окон пентхаусов и высотных офисов. Чёрное пятно преступности и трущоб в их сияющем городе. Но, по-моему, его лучше было бы назвать Город Боли.

Страдания здесь повсюду. Прячутся на заводах и ткацких фабриках, где работники каждый божий день по четырнадцать часов горбатятся над станками. Пронзают ряды сидящих на игле проституток и исполосованных шрамами юнцов. Шныряют у столов, где пьяные мужики швыряются друг в друга деньгами и матерятся из-за ставок.

Обычно мне на всех наплевать, я могу отвернуться, пройти мимо.

Не в этот раз.

Не знаю даже, кого я ожидал увидеть в комнате. Да, проститутку. Но девушка за стеклом оказалась на капли не похожа на других уличных девиц Хак Нам – на проституток с налитыми кровью глазами, которые торчат в дверях борделей, пытаясь завлечь клиентов обнажёнными плечами и тяжёлыми веками. Глаза её не наливались кровью, они были полны. Полны и в то же время пусты. Когда девушка смотрела на меня, она казалась одновременно юной и взрослой.

Тоскливые, жаждущие, голодные… Её глаза. В них читалось, что решётки на окне – именно то, что они и являются. Клетка. Жажда девушки прорвалась через прутья и впилась мне в грудь когтями, и я лепетал что-то об отравлении и тухлых креветках. А ладони потели, как у влюблённого семиклашки.

Я смотрел на девушку и видел в ней себя. Призрака Дэя, отражённого в стекле, разбитого на кусочки, удерживаемого металлическими прутьями решётки. Пойманную душу, мечтающую вырваться наружу.

Помимо тоски в глазах я вижу её красоту. Понятно, почему Осаму помешался на ней. Чёрные волосы девушки заплетены в косу, перекинутую через плечо, – словно ночь на её звёздно-белой коже. Именно о такой девушке мы с братом шептались бы, поедая рисовые чипсы, пока горничная ругалась бы на нас, заставляя делать домашнее задание. Именно такую девушку я мог бы пригласить в кино и штурмовал бы игровые автоматы только потому, что ей захотелось игрушку.

Но в Хак Наме нет кино и миленьких пластиковых котят с качающимися головами. А я не собираюсь звать девушку на свидание. Я попрошу её шпионить за Братством. Отыскать то, что мне не под силу.

Голод утоляет голод.

Справится ли она? Этот вопрос я задаю себе, засовывая руки во влажные карманы и петляя по проклятым улицам Хак Нама.

Не знаю. Я затеваю огромную авантюру. Если и так дерьмовая ситуация станет ещё хуже, у меня всегда есть запасной путь в бордель. Пока Цзин готов быть посыльным. Возможно, удастся получить от девушки всю ключевую информацию и сбежать в самый последний момент. Настоящее самоубийство, даже в лучшем случае.

Мой план Б. Жаль, нет плана В.

В большинстве магазинчиков темно, лишь в некоторых горит свет – их владельцы порно трудятся. Часы на дельней стене пельменной уверяют, что сейчас без десяти четыре. Раннее утро. Если не поспешу, пропущу встречу у Старых южных ворот, где в ответ на очередной отчёт мне суровым голосом напомнят, что время уходит.

Перехожу на бег. Шнурки капюшона бьют по груди, пока я мчусь через город, лавируя среди спящих бродяг, скрюченных и закутанных в тонкие одеяла.

Старые южные ворота – самые первые и крупные ворота в Город-крепость Хак Нам. В дневное время они похожи на вход в улей, впуская и выпуская сотни людей. Почтальоны таскают сумки с конвертами. Торговцы несут связки фруктов на себе или везут их в тележках. Некоторые даже на голове удерживают коробки. Но в часы между полуночью и рассветом здесь пусто и тихо, открытый зев во внешний мир.

Мой связной уже здесь. Стоит, прислонившись к воротам, – одной ногой в Сенг Нгои, другой – в Хак Нам. Кончик сигареты ярко пылает во тьме, освещает лицо связного, будто плавильный горн. Заметив меня, он откидывает окурок на землю и тушит его ботинком.

По бокам от ворот высятся пушки. Пережиток давних дней, когда Хак Нам был настоящей крепостью, а не логовом дракона. Когда правительство ещё не бросило его гнить и разлагаться. Пушки так сильно покрыты ржавчиной, что похожи на огромные мокрые валуны. Я приближаюсь к ним и останавливаюсь. Связной тоже не подходит.

– Ты опоздал, – говорит Цэнг, когда я бочком подхожу к дальней пушке. Последний дым выкуренной сигареты вырывается у него из ноздрей.

– Я работал.

Дождь ещё капает, поливая улицы Сенг Нгои. Потоки воды прорываются сквозь Старые южные ворота, облизывая подошвы ботинок. Я натягиваю капюшон на голову.

Связной не взял с собой зонт. Он весь промок, но будто не замечает этого.