Райан Гродин – Город-крепость (ЛП) (страница 2)

Куен тараканов не замечет. Он бушует: орет на мусор, стены и своих парней. Те отходят от него, каждый отчаянно пытается не стать козлом отпущения.

— Кто стоял на страже? — поворачивается к ним Куен.

Все молчат. Не могу их в этом винить. Бродяга сжимает кулаки, его руки трясутся.

— Кто стоял на этой долбаной страже?

— Ли, — отвечает мальчик рядом с поднятыми кулаками Куена. — Это был Ли.

Парень, о котором говорят, разводит рукам, мгновенно капитулируя:

— Прости, босс! Этого больше не повторится. Клянусь.

Главарь делает шаг вперед по направлению к трясущемуся Ли. Его кулаки сжаты и готовы к бою.

Засовываю руки глубже в карманы толстовки. Чувствую, что Ли сейчас будет плохо. Но недостаточно плохо, чтобы помогать. Я не могу себе позволить ввязываться в чужие разборки. Не сейчас, когда у меня осталось так мало времени, чтобы решить свои собственные проблемы.

Похоже, что Куен хочет ударить ребенка по лицу. Никто не пытается его остановить. Они съежились, наблюдают и ждут, пока кулак главаря поднимается на уровень носа Ли. И замирает.

— Кто это был? А? — спрашивает Куен. — Полагаю, у тебя было время его разглядеть.

— Да, да, да, — яростно кивает Ли. Прискорбно видеть это рвение и то, насколько Куен их всех запугал. Если бы они жили в нормальном мире (играли бы в футбол, пели в караоке с друзьями), у них был бы другой лидер. Больше с мозгами, нежели с мускулами.

Но это Крепость Хак-Нам. Здесь правят мускулы и страх. Выживает исключительно сильнейший.

— Это был Джин. Он и раньше крал у нас вещи. Брезент. Рубашку, — продолжал Ли. — Ты же знаешь, тот, который появился из Дальнего города пару лет назад. У которого есть кот…

— Мне нет дела до его чертова кота. Мне нужны мои ботинки! — огрызается Куен.

Его ботнки? Опускаю взгляд и понимаю, что парень босой. Из-за бега по грязным улицам, все его ступни покрыты кровью. Порезы от стекла и гравия. Возможно, даже и от использованных игл.

Не удивительно, что он так взбешен.

Ли прижимается прямой спиной к стене. Его лицо искажается, словно он вот-вот заплачет.

— Я верну ботинки. Обещаю!

— Сам об этом позабочусь!

Кулаки главаря приходят в движение. Звук удара в челюсть, громкий и ужасный. Куен продолжает бить, снова и снова, пока лицо Ли не становится таким же темным, как и его сальные волосы. Тяжело смотреть на подобное. Тяжелее, чем на насекомых.

Я могу это остановить. Могу достать оружие, и банда Куена ломанется врассыпную, словно тараканы. Мои пальцы дергаются от каждого удара, но я лишь глубже пихаю их в карманы.

Дети гибнут на улицах каждый день. Из-за голода, болезни или ножа. Я не могу спасти их всех. А если я не опущу взгляда, если не буду делать то, что должен в эти восемнадцать дней, я не смогу спасти себя самого.

Вот о чем я снова и снова твержу себе, глядя на окровавленное, в синяках, лицо ребенка.

Я плохой человек.

— Снимай ботинки, — рычит Куен, когда его кулаки, наконец, останавливаются.

Ли всхлипывает, лежа на земле.

— Пожалуйста…

— Снимай, пока я не выбил из тебя оставшееся дерьмо!

Пальцы Ли трясутся, пока он развязывает обувь, но ему удается их снять. Куен вырывает ботинки из его рук, натягивает на свои окровавленные ступни и начинает говорить со своей шайкой, завязывая шнурки.

— Кто-нибудь из вас, парни, знает, где обитает Джин?

Все, что он получил в ответ, — трясущиеся головы и пустые взгляды.

— Ка Минг, Хо Вей, я хочу, чтобы вы выяснили, где он спит. Не терпится вернуть свои ботинки. — Последняя фраза Куена больше походит на рычание.

Улица взрывается криками. Сначала я думаю, что это кричит Ли, но избитый, босой мальчишка удивлен так же, как и все остальные. Они смотрят вниз по улице, вытянув головы, словно сурикаты из любимой моим братом передачи о животных.

Вопли раздаются из того мета, где остывает моя лапша. Такое количество криков означает лишь одно — Братство.

Пора валить отсюда.

Банда Куена, вероятно, решила так же, потому что они судорожно пытаются отступить. Дальше от криков. Дальше от Ли. Дальше от меня.

— Пожалуйста, не оставляйте меня! — Ли протягивает руку, жалобно хныча.

— В лагерь не возвращайся. — Куен плюет на мальчишку, ставшего теперь изгоем, и уходит. Мне остается лишь гадать, что произойдет с избитым. Если он один из парней Куена, значит он либо сирота, либо у его родителей не было лишней миски риса. Дети, у которых есть крыша над головой и горячая еда, занимаются делами поважнее, не играют в игры на выживание. Без родителей, без обуви, с разбитым лицом, когда зима в самом разгаре… Конечно, она достаточно мягкая (как и всегда), но заморозки кусаются, особенно, если у тебя нет даже носков.

Шансы Ли не слишком высоки.

Ухожу, надвинув плотнее капюшон, так и не вытащив руки из карманов, пытаясь выглядеть как можно более незаметным. Сворачиваю в темноту переулка, по которому идут и мужчины из Братства. Девушка, которую они несут, вся в крови. Ее волосы распущены и волочатся по земле. На ней блестящее шелковое платье: она из борделя. Должно быть, попыталась сбежать. И, как я вижу, попытка не удалась.

Вонтоны подкатывают к горлу. Заставляю себя идти дальше в темные недра города, предоставляя девушку ее судьбе.

Я не в состоянии спасти всех.

Джин. Тот, у которого кот. Не слишком много для поисков среди тридцати трех тысяч человек, но мистер Лам, похоже, его узнал. Это моя первая зацепка. Я должен действовать быстро, найти его прежде шайки Куена. Он, вероятно, одиночка, а это означает, учитывая, что случилось с Ли, Джин умен. Умный и быстрый. К тому же он несколько лет живет на улице… что достаточно сложно сделать в Сенг Нгои, а еще сложнее в этом аду.

Именно тот, кто мне нужен. Еще один шаг к моему билету на волю.

Будем надеяться, что он готов сыграть эту роль.

Мей Юи

Выхода нет.

Это были первые слова, которые произнес хозяин борделя той ночью, когда Жнецы вытащили меня из своего грузовика… после бесконечных часов тряски в полной темноте. На мне все еще была ночная рубашка, которую я натянула через голову много дней назад. Тонкая, из хлопка, со множеством дыр. Некоторые девушки рядом со мной плакали. Я же… я не чувствовала ничего. Была кем-то другим. Не той, которую вытащили прямо из кровати. Я была не той, что стояла в первой линии и ждала, когда мужчина с фиолетовым шрамом на челюсти рассмотрит нас. Я была не Мей Юи.

Той ночью, когда хозяин дошел до меня, он остановился, разглядывая каждый уголок моего тела. Я чувствовала его ползающие по мне глаза, словно насекомые забрались в укромные места. Места, где им быть не положено.

— Ее, — сказал Жнецам хозяин.

Мы наблюдали за тем, как монеты переходят из рук в руки. Больше денег, чем я когда-либо видела за свою короткую жизнь дочери фермера, выращивающего рис. В десять раз больше, чем Жнецы заплатили за меня моему отцу.

— Выхода нет. Забудьте свой дом. Свою семью. — Голос хозяина был плоским, безжизненным. Таким же мертвым, как и его опиумные глаза. — Теперь вы принадлежите мне.

Я стараюсь не вспоминать эти слова, когда нас зовет мама-сан.

— Девушки.

Я сижу на кровати. По моим венам струится страх, смотрю на остальных. Нуо на полу в изножье кровати, вышивка выпала из рук. Вень Ки сидит на коврике, а Инь Юй стоит на коленях позади нее, заплетая в косичку шелковистые темные волосы самой младшей из нас. Инь Юй единственная, кто не замирает, когда слышит голос мама-сан. Ее пальцы продолжают двигаться, заправляя в косу прядь за прядью.

Рот Вень Ки все еще открыт. Ее оборвали на полуфразе одного из ее бесконечных и потрясающих рассказов про море. Пытаюсь представить волны, когда в двери появляется мама-сан.

Смотритель над нами. Та, кто кормит и одевает нас. Та, кто зовет доктора, когда мы болеем. Та, кто присматривает за борделем и распределяет посетителей по нашим кроватям. Некоторые девочки думают, что когда-то ее привезли сюда так же, как и нас: в одном из грузовиков Жнецов. Это случилось, должно быть, много лет назад, когда ее кожа еще была гладкой, а спина прямой.

Сейчас она уже не выглядит молодой. Все ее лицо сморщено, глаза где-то далеко.

— Девушки, с вами хочет поговорить хозяин. Немедленно. Он закрыл зал. — Мама-сан удаляется так же стремительно, как и появилась, чтобы позвать девушек и из других комнат.

— Они ее поймали. — У Вень Ки, самой младшей и маленькой из нас, голос, словно у птички: порхающий и неокрепший.

Инь Юй так сильно тянет ее за волосы, что девушка взвизгивает.

— Никто из вас и слова не проронит. Если хозяин и мама-сан узнают, что нам было известно о планах Синь… хорошо это не закончится. — Она смотрит на меня, словно ждет слов поддержки.

— Мы ничего не скажем. — Я пытаюсь говорить, как должно семнадцатилетней, но правда в том, что чувствую я себя так же, как и они. Меня трясет, я белее рисовой лапши.

Не понимаю, почему я так испугана. Я знала, что произойдет. Все мы знали. Потому и пытались отговорить Синь.