Равшан Юлдашев – Студенты среди людоедов (страница 1)

Равшан Юлдашев

Студенты среди людоедов

«Там, где голод – там исчезают правила»

Студенты последнего курса медицинского университета отправляются на путешествию.

Тимур-      Лидер группы, скептик, рационалист

Ибрагим- Спокойный, религиозный, мистик, знаток древних текстов

Ася- Эмоциональная, впечатлительная, художница

Руслан- Шутник, маскирует страх юмором

Саида-      Хладнокровная, немного замкнутая студентка, изучающая ордологию, склонна к философским рассуждениям

Максим- Студент-дегустатор, учится на биохимика, хорошо разбирается в ядах и веществах

Настя-      Будущий психолог, увлечена психиатрией, чувствительна к состояниям других

Григорий-      Наставник-патологоанатом, опытный, немного мрачный, циничный.

Женя-      Тихий студент, увлекается парапсихологией, верит в энергию, сны, биоауры

Антон-      Любит детективы, строит логические цепочки, фиксирует детали, будто ведёт расследование

Асфальт уходил в темноту, фары освещали только клочья пыли да редкие дорожные знаки, согнувшиеся, будто от старости. Микроавтобус дрожал на кочках, и внутри то и дело раздавался чей-то смешок, чье-то зевание или хлопанье бутылки об обшивку.

Водитель молчал. Он не был частью их группы, и это почему-то всех немного тревожило. Он не смотрел в зеркало, не слушал их разговоров. Просто ехал.

– Если мы умрём – я хочу, чтобы это было после десерта, – лениво протянул Максим, дегустатор, открывая термос с кофе. – Кто-нибудь хочет шоколадный батончик? С просрочкой в три месяца, но вкус умопомрачительный.

– Тебя когда-нибудь отравили на практике? – прищурилась Саида, сидевшая рядом. – Ты с такой страстью говоришь о просрочке, как о таинстве.

– Отравление – это тоже опыт, – пожал плечами он. – Пищеварительная система – наш второй мозг.

– Ты, кстати, не совсем не прав, – вмешалась Настя, листая тонкую брошюру. – По современным теориям, кишечник действительно влияет на психику. Даже тревожные расстройства – это…

– Настя, – вздохнул Тимур, – ты не можешь спокойно говорить о мозгах, когда мы едем на отдых. Хотя бы притворись, что мы нормальные студенты, а не сброд потенциальных Нобелевских лауреатов и… психов.

– Тимур, тебе бы на психолога. Сам всё отрицаешь, сам же контролируешь каждого, – фыркнула она.

Ася сидела у окна и смотрела на то, как исчезает свет города. За стеклом начиналась чернота – без домов, без фонарей, только тени деревьев, будто кто-то в темноте шевелится.

– Вам не кажется, – негромко сказала она, – что чем дальше мы уезжаем, тем меньше мы… настоящие? Как будто растворяемся.

– Это эффект переезда, – отозвался Антон, вытаскивая блокнот. – Новая обстановка, восприятие себя меняется. Мозг адаптируется. Личность временно дрейфует. Запишу.

– Или это просто страх, – сказал Женя. – Пространства без света всегда забирают часть энергии. Особенно в переходных местах. Лес – это не только физическая зона. Это граница. Между разумом и тем, что за ним.

Все замолчали. Даже Руслан – обычно самый болтливый – вдруг уткнулся в телефон и перестал отпускать свои обычные шутки. Григорий, наставник, сидел у самого выхода. Он не любил говорить. Всё, что у него было – глаза. Тёмные, почти черные. Они словно всё уже видели. Войну, смерть, покойников и то, что остаётся после них. Водитель повернул налево. Дорога сузилась. Асфальт закончился.

– Где мы? – спросила Саида, первая за долгое время подав голос.

– Уже скоро, – пробормотал водитель. Его голос был сухим, как песок. – Лес близко. Там и остановимся.

Они остановились на развилке – дорога уходила влево к какому-то хутору и вправо, вглубь леса. Там была старая просека, почти заросшая.

– Дальше не поеду, – сказал водитель. – Тут и оставайтесь.

Костёр разгорелся не сразу. Дрова были влажными, спички почти закончились, но всё же, через полчаса они сидели кругом в бледно-оранжевом свете. Вокруг – только лес, холод и безмолвие.

Микроавтобус стоял чуть поодаль, а вокруг огня сидели десять человек – почти все будущие врачи.

– Вот теперь можно и страшилки, – проговорил Тимур, стараясь говорить бодро, хотя его голос слегка дрожал. – Кто начнёт?

Сначала шутили. Потом пошли истории. О джиннах, которых нельзя будить ночью.

О кладбищах, где демоны пируют на костях мёртвых и преследуют любого, кто пройдёт мимо.

О местах, где земля сама стонет, и звук этот можно услышать, если прислонить ухо к почве.

– А я вам расскажу кое-что пострашнее, – сказал Антон, худой и высокий студент, любивший копаться в старых книгах. – Это из Книги пророка Еноха.

Он рассказал про древних исполинов, что жили до Потопа, детей падших ангелов. Про их ненасытный голод, из-за которого они поедали всё живое, пока не начали пожирать людей. Про то, как земля гудела от их шагов, и как их кровь осквернила всё.

Слова его растворились в ночи, но лес, казалось, слушал.

– Я, – спокойно сказала Ася. – Но это не совсем страшилка. Это текст. Из старой книги. Называется Книга Еноха. Там описано, как исполины – дети падших ангелов и людей – разрушили мир, а потом были заточены в земле. В некоторых версиях они до сих пор спят – под холмами, под лесами… под нами.

– То есть, если тут внезапно земля задрожит, ты не удивишься? – усмехнулся Антон, но нервно поправил очки.

– Не удивлюсь. Их называют Проклятыми. Говорят, они шевелятся, когда люди начинают забывать, кто они есть на самом деле.

– Прямо как сессия, – хмыкнула Настя. – Только там вместо исполинов – преподаватели.

– Нет, – вмешался Женя. – Исполины – это не просто образы. Это архетипы силы вне морали. До-религиозной, до-человеческой. Тот, кто их потревожит, может лишиться личности. Или… встретиться с ней впервые.

– Хорошо, – подала голос Саида. – Тогда и я добавлю. Есть кладбища, которые исчезают с карты. По преданию, на них хоронят не мёртвых, а тех, кто не умер полностью. Их тела живут во снах других. Там, где демон не ест плоть, он ест воспоминания.

На мгновение костёр затрещал громче, и ветер колыхнул верхушки деревьев.

– Ну всё, ребят, – сказал Максим, глядя на свою шоколадку. – Теперь я точно никому не отдам. Даже призраку.

– Дай сюда, – сказала Саида и взяла кусочек. – Если мы всё равно в аду, пусть хотя бы сладко пахнет.

Наставник Григорий молча кивнул. Он достал из сумки флягу и отхлебнул. Потом сказал тихо:

– До полуночи не смотрите в темноту. Особенно если она начнёт смотреть на вас.

И снова тишина.

Ночь была глухая, безлунная. Лишь костёр у самой кромки леса отбрасывал рваные тени на лица студентов. Это была последняя практика перед окончанием университета, и они решили отметить её небольшим путешествием.

Костёр затухал. Кто-то подбрасывал ветки, кто-то уже кутался в куртку и прятал нос в шарф. Ночь сгущалась. Ветер гулял меж сосен, будто кто-то ходил кругами, не решаясь подойти ближе.

– Странно… – пробормотала Саида. В руках она вертела старую записную книжку, где были аккуратно выстроены графы, таблицы и схемы.

– Что именно странно? – спросил Женя.

– Всё. Здесь не ощущается времени. Оно как будто сжалось. Ты замечал, как костёр горит, но тени от него не двигаются?

– Ты уверена? – вмешалась Саида, на этот раз тревожнее. – Это может быть просто оптическая иллюзия.

– Это может быть петля, – сказал Женя, студент, увлечённый парапсихологией. Он заговорил впервые, до этого всё время молчал. – Пространственная, временная… Или когнитивная. Иногда человек может быть внутри области, где сознание не получает обратной связи от внешнего мира. И тогда мы все… становимся не мы.

– Говоришь, как будто уже был в такой ловушке, – хмыкнул Антон.

Женя пожал плечами. Его голос был спокоен, почти безжизнен.

– Не я. Но мой дед. Он служил в спецчасти, занимавшейся заброшенными локациями. Говорил, что есть места, где даже пуля летит не туда, куда её направляют.

Вдруг из леса донёсся шорох. Протяжный, почти жидкий, будто кто-то тянул мокрое покрывало по земле. Все замерли.

– Это… – начал было Максим, но осёкся.

Костёр взвился ярче. Пламя дернулось, как будто его задуло изнутри. На мгновение вокруг всё озарилось – и в просвете между деревьями они увидели силуэт.

Высокий. Неестественно высокий. Он стоял, будто наблюдая.