Равиль Валиев – Воровской излом (страница 10)

Большую часть дороги он прошел по привычке пешком, любуясь Расторгуевским парком, проходя через мост над рекой Расторгуевкой, заканчивающейся Расторгуевским же прудом, пока не уперся в ворота Учебного центра ГУВД Московской области, расположенного аккурат между усадьбой Суханова, Екатерининским монастырем и Видновской больницей…

Любимое детище генерала Цепкова радовало глаз новыми стенами и стеклами великолепных зданий. Учебные, спальные корпуса, тир и спортзал – никогда еще советские милиционеры не имели такой прекрасной возможности учиться своему нелегкому делу. Василий Константинович всем своим нутром понимал нужность этого центра, поэтому и вложил в его строительство часть своей души.

– О! Приветствую вас, уважаемый Александр Александрович! – Полковник Дашков оторвал свое дородное тело от глубокого кресла и долго тряс руку Меркульева, доброжелательно заглядывая ему в глаза. – Наслышан, наслышан! Поздравляю с назначением! – Он радушно кивнул на стоящий рядом стул: – Прошу!

Меркульев привычно цепко оглядел кабинет. Любые мелочи в его деле помогали в оценке человека. Фотографии, грамоты, статуэтки или изысканная ваза династии Цин – все это с головой выдавало характер человека, все его подноготные желания и стремления. Впрочем, как и их отсутствие.

Кабинет начальника центра поражал своей больничной пустотой и стерильностью. Он наткнулся на острый взгляд Дашкова и выругался про себя. Не прост был этот полковник, ох как не прост…

– И я о вас слышал, Александр Иванович! – Меркульев подождал, пока полковник вновь утвердился в своем кресле, и только потом присел на предложенный стул. – Вся молодежь хвалится учебой под вашим руководством! Настоящая кузница кадров!

Дашков смущенно улыбнулся.

– Ну что вы, Александр Александрович… Работаем… а здесь, знаете ли, и учиться приятно. – Он расслабился и слегка осел в кресле. – Раньше в монастыре занимались. Тесно, грустно… попы опять же мешают… А тут – красота!

Он пристально посмотрел в глаза Меркульеву:

– Курсанты прекрасно чувствуют отношение к себе, Александр Александрович. Товарищ генерал тонко понимает людей и знает, где и как применить правильное направление. – Он помолчал и продолжил уже суше: – Он предупредил меня о вашем приходе и о вашем плане… В целом я не против, была такая практика. Фактически находясь в штате УВД, наши курсанты обязаны выполнять приказы вышестоящего начальства, но… тут дело щекотливое и, надо понимать, опасное… поэтому будем исходить только из добровольного решения самого курсанта. И кстати, Александр Александрович, хотелось бы узнать, так сказать, из первых уст, что все-таки произошло на этой злополучной даче?

– Дело случая, товарищ полковник, – не стал скрывать своей досады Меркульев.

Дашков поморщился, облокотился о поверхность стола, сцепил руки и упер подбородок в большие пальцы. Ожидающе замер.

– Как вы, наверное, знаете, старший лейтенант Патрушев выполнял задание – внедрился в банду грабителей, – дождавшись утверждающего кивка, Меркульев продолжил: – Все шло по плану. Ночью, после сбора подельников, Патрушев должен был подать сигнал к началу захвата. Но… – Он вздохнул, заново переживая отчаяние и обиду этой ночи. – В тот момент, когда Сашка попытался выйти из дома, ему встретился гражданин Чавадзе, который, как оказалось позднее, охранял выход по приказу неизвестного нам главаря. Видимо, он в чем-то заподозрил Патрушева, завязалась словесная перепалка, зафиксированная свидетелями. В процессе спора Чавадзе продемонстрировал Патрушеву обрез ружья, после чего лейтенант попытался в открытую предупредить нас… Он выбежал во двор, Чавадзе выстрелил ему в спину. – Меркульев помолчал. – Патроны были заряжены крупной картечью… с двух стволов… Группа захвата, не разобравшись в ситуации, открыла ответный огонь, в результате которого Чавадзе был убит и ранены три грабителя, попытавшиеся скрыться… В образовавшейся суматохе группе из пяти человек удалось прорваться. Это и были те самые матерые бандиты, которые нам нужны… Мелкую-то шпану схватили, вроде даже оправдали цель операции, но на выходе получили два трупа и странную историю со сбежавшим крупняком…

Меркульев удрученно замолчал, разглядывая свои ногти. Раз за разом он проигрывал в голове собственное фиаско. Естественно, это была не первая его операция – и раньше были и провалы, и удачи. Гибли сотрудники, он сам не раз находился на волосок от смерти… Но именно эта ночь стала для него и его репутации решающим событием.

Дашков покряхтел и молча поднялся. Прошелся вдоль стола, заложив руки за спину. Остановился у окна, задумался. Повисла тягостная тишина, диссонирующая с веселой трелью беззаботных птах и азартными молодыми криками за окном.

– Н-да… Признаюсь, мы разбирали этот случай на учебном совете, – прервал полковник затянувшуюся паузу, – крутили и так и эдак. Был соблазн списать все на ошибку руководителя, то есть на вашу ошибку, Александр Александрович, но при зрелом размышлении мы пришли к другому выводу: наличие вооруженных людей на банальной сходке шпаны предусмотреть было невозможно… Вы правы – случайность…

Он развернулся и посмотрел на Меркульева в упор:

– Поэтому, я надеюсь, вы понимаете всю меру ответственности в решении привлечь курсанта к этой, прямо скажем, сверхсложной операции? Одного из лучших, хочу отметить…

Меркульев устало вздохнул. Сколько раз ему будут тыкать в лицо этой мерой ответственности…

– Понимаю, Александр Иванович, безусловно, понимаю… и даже скажу более – решение это далось мне нелегко… Но именно потому, что он – лучший, я и не вижу другой кандидатуры. Парень крепкий, коммунист, хоть и молодой… И еще – есть в нем стержень, основа серьезная… наш он, товарищ полковник, я ему верю…

Дашков после секунды пристального разглядывания переносицы Меркульева неожиданно улыбнулся:

– Тут вы правы – наш парень. Два месяца в школе, а уже командир взвода. Лидер. Учебные предметы – как орех…

Он уселся обратно в кресло и задержал руку над селектором.

– Глупо, конечно, брать с вас обещание, но все же…

– Глупо, товарищ полковник, но я дам! – Меркульев усмехнулся, глядя на его нахмуренное лицо. Затем встал и, непроизвольно копируя предыдущее движение Дашкова, сделал несколько шагов вдоль стола. Остановился и, глядя на фотографию вождя на стене, заговорил:

– Мне в сорок первом, Александр Иванович, было десять. Двадцать пятого июня немцы начали усиленно бомбить Минск. Эвакуации как таковой не было – все выбирались из города как могли сами. Родители довели нас с братом до товарной станции, на которой творилось черт знает что, и каким-то образом умудрились посадить на последний уходящий из города товарняк – брали только детей. – Меркульев оторвался от картины, устало прикрыл глаза, выдохнул и продолжил: – Состав успел выскочить из города, но уехал недалеко. В Колодищах нас накрыло… вагон разнесло в щепки, меня выбросило и зажало балкой… – Меркульев сел напротив Дашкова и продолжил, глядя в его внимательные глаза: – Я до сих пор помню тот страх и отчаяние, Александр Иванович! Огонь, взрывы, крики и стоны раненых людей… Меня вытащил, обжигая руки о горящее дерево, молодой урка… По какой-то непонятной случайности, а скорее всего просто в неразберихе, к составу присоединили вагон с уголовниками… Ни один из них не убежал – все наравне с выжившими под огнем фашистов разбирали горящие вагоны, вытаскивая раненых, детей и стариков. Я навсегда запомнил его руки, покрытые по плечи татуировками и волдырями от ожогов…

Покачав головой, Меркульев твердо закончил:

– Выбрав свою стезю, я поклялся себе – защищать людей любой ценой, но не переступать ту черту, которая делает нас людьми. Правосудие – это одновременно и меч, и щит. На каждое действие человека есть причина, есть тот самый спусковой крючок, заставляющий его поступать тем или иным образом… Наша же задача – отделить ошибку человека от его осознанного деяния… Я могу твердо обещать вам, что приложу все усилия для того, чтобы во время операции все остались живы. Ну а все остальное – в руках провиденья… Как там у Пушкина: «…разбитый в прах, спасаяся побегом, беспечен он, как глупое дитя. Хранит его, конечно, провиденье. И мы, друзья, не станем унывать…»

Дашков нахмурил брови и после некоторой паузы неуверенно спросил:

– «Борис Годунов»?

– Он самый, – усмехнулся Меркульев.

– Хэх! Непростой вы человек, Александр Александрович, непростой. – Полковник нажал на кнопку селектора: – Мордашов! Найди Самохина и ко мне! И еще – чаю нам организуй с товарищем подполковником…

Глава 9

Основательно разрушенный каменный забор, раскосолапившись по-деревенски, тянулся вдоль заросшей бурьяном дорожки. Солнце, пробивающее световые столбы сквозь низкие облака, подсушило траву, в которой оглушительно трезвонили кузнечики. Тонкие, почти невидимые нити паутины липли к разгоряченной коже.

Меркульев и Борис прогуливались вдоль забора, ограждающего полуразрушенный Свято-Екатерининский монастырь.

– Ты знаешь историю этого места, Борис? – Меркульев придержал за рукав разогнавшегося парня.

– Не-а, – беспечно ответил тот, равнодушно оглянувшись вокруг.

– Во! А тут такие страсти творились… – Меркульев покачал головой. – До того как здесь разместилась Школа ГУВД, монастырь был и особорежимной Сухановской тюрьмой, где сидел сам Ежов, и тюремной больницей… Много тут было горя и крови. Сам монастырь, или пустынь, построил царь Алексей Михайлович и назвал в честь великомученицы Екатерины Александрийской, которая, по преданию, явилась правителю во время охоты и возвестила рождение дочери…