Равиль Валиев – Крест (страница 39)

Начальник хмуро оглядел окрестности, почесал нос и пожал плечами.

— Возможно… только не рассказывал он ничего про эту деревню… — он раздраженно закончил: — А я вырос деревне маминого отца…

Он повернулся к Матвею и набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но дед вновь его перебил.

— Еще один беглец… прости, Господи заблудшие души… а как его судьба сложилась?

Начальник выдохнул сквозь зубы и внимательно посмотрел на деда, размышляя ответить ему или нет. Матвей и Анастасия тоже во все глаза смотрели на старика, не понимая его оживления. Наконец начальник решился и быстро, лишь бы отвязаться от назойливого деда, проговорил:

— Да не очень, если честно… долго его в молодости таскали — все раскручивали по делу поджога какой-то церкви… он и отсидеть успел, пока дело не закрыли… потом пошел работать на завод — так и проработал до пенсии… кстати, с его отцом и работал… умер два года назад… — и нервно спросил деда: — Все? Вопрос закрыт?

Дед побледнел и наклонился к нему. Тихо переспросил:

— Пожог церкви??!

Начальник утомленно закатил глаза, но все же ответил:

— Ну да… только этого доказать никто не смог. Так что… что было — то быльем поросло… заболтались мы, — он жестко посмотрел на Матвея, — давай, Матвей сумку и будем считать инцидент оконченным…

Раздался тихий возглас, и дед медленно осел на руки подскочившей Анастасии. Матвей кинулся к ней, и они вместе усадили его на скамейку. Начальник и Николай переглянулись, но ничего не сказали.

— Вот оно как, значит… Петька… и сбежал паскудник… Тая, моя Тая… — прошептал дед бескровными губами.

Матвей встревоженно заглянул ему в глаза. Жалость горячей волной омыла его душу. Господи, как связываются в узелки пути-дороги человеческие… Ведь и вправду не уйдешь от своей доли, беги не беги. Прав был мудрый азербайджанец Абдулгамид Байрамов — он вспомнил его слова, когда судьба настигла его. Все связалось здесь и сейчас, а прошлое догнало беглецов, сведя их в этом месте. Он встал и с ненавистью посмотрел в глаза начальника — как случайно выяснилось, сыну человека, убившему его бабушку и искалечившему жизнь многим людям. Начальник отшатнулся и неуверенно спросил:

— Матвей? Я жду…

— Сумку я вам отдам! — свозь зубы процедил Матвей, — сейчас же… только я хочу, чтобы вы знали — ваш отец убил мою бабушку и еще нескольких людей… и будьте прокляты вы и ваши деньги!

Он презрительно посмотрел на багровеющего начальника. Тот молча ослабил узел галстука, провел рукой по вороту и неожиданно и пугающе взорвался — сгреб куртку на груди Матвея и заорал ему в лицо, брызгая слюной:

— Мне плевать кто, кого, когда убил! Ты испытываешь мое терпение, сучонок! Неси деньги, иначе мы сейчас вас всех тут уложим!

Очнувшийся Николай вновь вытащил спрятанный было пистолет и направил его на вставшую Анастасию. Начальник выдохнул, с отвращением глядя в спокойные глаза Матвея. Затем с силой швырнул его в сторону. Матвей не удержался на ногах и рухнул к ногам Анастасии.

— Мой отец был сильным человеком, и всегда делал правильные вещи! — презрительно кривя рот, выплевывал слова начальник, — и, если когда-то решил сделать это — значит, был прав! И не вам говнюкам судить его!

Он нервно отряхнул безупречный пиджак, посмотрел на Анастасию и гневно-возбужденно прорычал:

— Если через две минуты сумки не будет, — он едва кивнул Николаю, — мы пристрелим сначала ее, а потом деда! Ну?

Дед слабо махнул рукой набычившемуся Матвею, который медленно, с помощью Анастасии, вставал на ноги.

— Матвей… отдай им эти деньги! На них кровь многих людей… не принесут они нам счастья… а эти… эти пусть сами несут свой крест…

Матвей молча поглядел на деда и ответил, отряхивая колени:

— Хорошо, дед…

Он быстро ушел и через несколько секунд появился снова с многострадальной сумкой в руках. Остановился перед жадно глядящим на нее начальником и демонстративно покачал на двух пальцах, не отдавая ему в руки.

— А я наконец-то понял… вы хотели забрать себе эти деньги, а Серегу подставить… так ведь? — пристально глядя в глаза начальника спокойно сказал он, — не получилось и теперь их возвращать надо… да? А то ведь самих поджарят… большие люди.

И без сожаления швырнул сумку под ноги начальника, освобождая себя от этой невыносимой ноши, ставя точку в затянувшемся судьбоносном балагане. Начальник скривился, и они долго смотрели друг другу в глаза.

— Щенок… больше не попадайся мне на дороге… — процедил он сквозь зубы, отводя взгляд.

Матвей усмехнулся — ему был противен этот человек и страха перед ним он не испытывал. Он был больше не беглец, скрывающийся от своры преследователей, он стал хозяином своей судьбы и взял ответственность за всех присутствующих и отсутствующих людей. Это был его дом, и он был готов голыми руками вышвырнуть этих, он поискал слово — ублюдков. Эту силу, своим поганым нутром как раз и понял начальник, исподлобья и по-новому глядящий на него. От избытка чувств Матвей демонстративно сплюнул ему под ноги.

А вот это стало последней каплей в терпении начальника. Он с размаху ударил Матвея кулаком в лицо. Не ожидающий этого Матвей отшатнулся и закрылся ладонями. Наступила тягучая тишина. В этой тишине Матвей выпрямился, вытер тыльной стороной кисти выступившую из разбитой губы кровь, нехорошо усмехнулся и врезал начальнику в ответ. Удар, получившийся ощутимо сильнее, потому что Матвей вложил в него всю свою ненависть, пришелся в нос начальника. Его развернуло, и он упал на одно колено. Со стоном прижал ладонь к разбитому носу, зажимая текущую ручьем кровь. Все это произошло в течение нескольких секунд, по истечении которых в драку ввязался Николай. С рычанием он схватил Матвея за грудки и занес кулак над его головой. Но ударить он не успел — на его затылок с сухим треском опустилась лесина, которую держала в руках оскаленная Анастасия. Николай молча осел.

Тут подоспел припоздавший картавый, и завязалась всеобщая потасовка. Они дрались, поднимая клубы пыли. Матвей сцепился с картавым — мутузя друг друга в остервенелой злобе, они наконец-то сошлись в прямой схватке. Теперь они были наравне, просто двое озверевших мужчин выясняющих отношения. Анастасия вцепилась в волосы начальника и, отчаянно вереща, пыталась добраться до его глаз. Ошалевший начальник юлой крутился вокруг своей оси, пытаясь ударить верткую женщину и избавиться от ее хватки.

Безучастными оставались два человека — дед, спокойно и грустно глядевший на этот бедлам и лежащий без сознания Николай, расслабленно сопевший под кустом.

Неожиданно для всех над головами раздался выстрел, мгновенно остановивший потасовку. На секунду замерев, все развернулись к машине, переводя сбитое дыхание. Там стоял бледный Семен, с охотничьим ружьем в руках, ствол которого еще дымился после выстрела. Он нервно переломил его, вставил новый патрон и направил на дерущихся. Сдавленно приказал:

— Всем разойтись! Иначе порешу…

Не желая рисковать — уж больно страшен был дрожащий Семен с ружьем в руках, противники расползлись в разные стороны. Встрепанный и растерзанный начальник вместе с картавым оттащили стонущего Николая в сторону, прихрамывающий Матвей, поддерживая Анастасию отошли к деду.

Наступила настороженная тишина. Все смотрели на хмуро следящего за ними Семена. Он удовлетворенно хмыкнул, обведя всех стволом ружья.

— Так-то лучше… — указал на начальника, — значит, так — ты забирай своих бандитов и валите отсюда на все четыре стороны… больше повторять не буду!

Начальник злобно улыбнулся, поправляя полуоторванный рукав пиджака. Подхватил сумку и дал знак картавому. Тот приподнял очнувшегося Николая, положил его руку себе на плечо и, тяжело приседая, потащил к машине. Начальник подождал, пока картавый уложил того на заднее сиденье, сплюнул под ноги Матвея и молча пошел туда же.

Проходя мимо слегка посторонившегося Семена, ненадолго задержался, с презрением глядя в его лицо, усмехнулся и пошел дальше. Но не сделав и пары шагов, резко развернулся и ударил отвлекшегося Семена сумкой по затылку. Семен с грохотом упал в пыльную траву. Начальник схватил выпавшее ружье и направил его на вскочившего Матвея. Долго смотрел на него через прицел, затем неожиданно для всех переломил ружье и вытащил патрон. Посмотрел на него, небрежно выбросил в кусты. Затем швырнул разряженное ружье к ногам Матвея и пренебрежительно скривился.

— Еще один герой… колхозный. Наказать бы вас, да только руки марать неохота, — посмотрел на подползшего к ногам деда Семена, — бараны и есть бараны, только в стаде вам и ходить…

Еще раз сплюнул, уверенно пошел к машине, но не доходя двух шагов, снова развернулся и громко, с усмешкой сказал:

— Вот так, Матвей, и в нашей жизни — один быдло, стоящее в стаде, а другой — пастух, следящий за ними… и никогда баран не станет волком… никогда. Оставайся с ними и паси их — ты ведь волк, хотя и не хочешь в этом признаться… а нам пора. Но знай, я не прощаю обид, и, если наши дороги когда-нибудь пересекутся — пеняй на себя.

Матвей обнял подошедшую Анастасию, поднял подбородок.

— Ты ошибаешься… как сильно ты ошибаешься… не стадо, а народ! — он смотрел в это ненавистное лицо и швырял слова, словно камни в затхлое болото, — народ, который воспитал не только таких как ты, или твой отец, но и тех, кто кровью защищал ее от врагов и строил свою страну. И сила народа не в твоих грязных деньгах, а в вере. В Бога и свою силу! А вы — вы все рано или поздно вымрете… сожрете друг друга… не волки вы, а шакалы — жадные и глупые звери!