Равиль Валиев – Крест (страница 27)

— Погодите! Но я… я, действительно, — он нелепо захлопал по карманам в поисках паспорта, — Подгорный Матвей Леонидович! И, по всей видимости… ваш внук!

Дед жестко усмехнулся через плечо. Покачал головой.

— Внук? А что не сразу апостол Павел? Чего еще удумаете, вахлаки? Черта с ладаном?

Матвей боролся с карманом, в котором застрял этот проклятый, но такой важный сейчас документ. Старик и Семен с интересом следили за его руками. Наконец он выдернул книжицу и с торжествующим видом протянул его старику.

— Вот! Смотрите!

Старик развернулся и в упор посмотрел на Матвея. После долгой паузы, с неожиданной мягкостью сказал:

— Эх, человече… не играл бы ты в эти игры… Я прожил слишком долгую жизнь, чтобы верить подобным сказкам — нет у меня внуков, которых бы я не знал. Сёмка-то, — он кивнул на Семена, — знатный балабол, но тебе негоже за греховным тянуться… Попробуйте, что ли, в другом месте — а я слишком стар для ваших авантюр… да и взять с меня нечего.

Он тяжело вздохнул, развернулся, погрозил Семену топором и скрылся во дворе, плотно прикрыв за собой калитку. Наступила ошеломленная тишина. Матвей оглушенно сел на скамейку, все еще держа двумя руками паспорт. Такого фиаско он определенно не ожидал.

Семен встал, конфузливо отряхнул брюки и после паузы присел рядом. Искоса и испытующе поглядывая на Матвея, достал мятую пачку и закурил папиросу. Выпустив густой клуб дыма, разогнал его рукой и подозрительно спросил Матвея:

— А ты, паря… того… точно нашенский? Можа из других мест каких?

— Точно! Мой отец из этих мест! — Матвей меланхолично пожал плечами, а затем обхватил руками голову и глухо, с отчаянием пробормотал: — Как же так? Столько лет прожить и не знать, что у тебя есть дед? Здоровый и… живой… Боже, что происходит с моей жизнью??!

Они помолчали. Во дворе снова раздался стук топора и мощное уханье. Матвей покосился на ворота, покачал головой и решительно встал. Пряча паспорт в карман, проговорил:

— Ты знаешь, что… Семен… Мне кажется, они очень похожи — мой отец и этот боевой старик… Диву даешься как похожи… — он взял сумку в руки и тоскливо огляделся, — что же… встреча с несостоявшимся родственником не принесла результатов. Нужно думать, что делать дальше…

Он внимательно посмотрел на присмиревшего Семена.

— Послушай, дружище… у меня сейчас очень сложный период… В общем — ехать мне пока некуда. Могу я здесь где-нибудь остановится на время?

Семен почесал затылок и посмотрел поверх головы Матвея.

— Дык, ежели ты — сын Леонида Подгорного… — неуверенно начал он, — что опять же паспорт подтверждает… вот и селись в старом доме своей тетки!

Матвей изумленно округлил глаза.

— Моей тетки?

Семен от возбуждения подпрыгнул. Затараторил.

— Ну да! Она-то померла давно… А он сейчас пустой стоит — там раньше жили какие-то ее родственники, но они перебрались с год как на юг. Бережет старик этот дом, никому не продает… А ты бери и селись, имеешь право! — повысил он голос, искоса поглядывая на ворота, — пойдем покажу, где он стоит… пойдем, а то солнце сядет!

Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Матвей пожал плечами и, подхватив сумку, зашагал за Семеном. Отойдя на порядочное расстояние, он еще раз оглянулся на ворота — на секунду ему показалось, что в приоткрытую калитку вслед им пристально смотрит старик. Но надвигающиеся сумерки не позволили точно определить — так это было или нет, и Матвей, после некоторого сомнения, двинулся за ушедшим вперед Семеном.

Ворота теткиного дома не подавляли своей монументальностью и изысканной резьбой, как ворота деда, но были так же крепки и солидны. Семен убрал подпирающие калитку доску, и они вошли в заросший травой и погруженный в полумрак, двор.

Матвей с любопытством огляделся. Крепкий бревенчатый дом, на высоком каменном фундаменте, хозяйственные постройки — все несло отпечаток надежной крестьянской руки. И хотя все было явно и давно заброшено, понимающий глаз замечал — при отъезде все хозяйственные принадлежности аккуратно и заботливо сложены по своим местам. Семен гостеприимно развел руками.

— Ну вот — располагайся. А я пойду домой — что-то задержался с тобой, дела опять же — то, сё… ты если не против я позже зайду… пожрать принесу… выпить там… ты же не против?

— Давай… — рассеянно оглядывая двор, сказал Матвей.

Семен замолчал, нерешительно переступая с ноги на ногу. Попыхтел, но решился.

— Слушай… а у тебя денег не найдется? А то я на мели сейчас… а я тебе отдам! Сразу же, как пенсию дадут!

Матвей посмотрел на него, внутренне усмехнулся, — знакомо все, но не нашел причины отказать. Семен, это было видно, искренне переживал за свое незавидное положение, и Матвей без сомнения вытащил последние деньги из портмоне и, вместе с найденной по карманам мелочью ссыпал в подставленные ладони. Равнодушно спросил:

— Хватит?

Семен благодарно закивал головой, распихивая деньги по карманам.

— Хватит, хватит! Ты не думай — я тебе правда отдам!

Матвей молча махнул рукой и, положив сумку на высокое крыльцо, подошел к закрытому крышкой колодцу. Провел ладонью по старым доскам, ощупывая их шершавую поверхность. Поднес руку к носу и понюхал — пахло разогретой пылью, плесенью и почему-то сухим яблоком. Он вздохнул и прикрыл глаза, впитывая ощущение этого места. Места, где жила его родня, о которой он до сегодняшнего дня даже и не знал. Это было так ново и необычно — узнать, что у тебя есть род!

Семен прокашлялся, привлекая к себе внимание, махнул в сторону калитки, показывая, что он уходит. Матвей мельком глянул на него, кивнул и двинулся к крыльцу. Резко остановился и крикнул выходящему Семену:

— А ключ? Как я в дом попаду?

Семен непонимающе посмотрел на него, затем перевел взгляд на дом. Нахмурился и усмехнулся, догадавшись о трудностях Матвея.

— А-аа… дык никто и не запирает у нас — полешко убери и заходи! — восхищенно качнул головой, — прям индийское кино…

Глава 8

Оглушающая, звенящая тишина царила в доме. Треск поленьев в печи, слабое шебуршание шального сверчка в углу и кряхтенье оживающего дома только усиливали это ощущение — Матвею казалось именно так звучит одиночество. Слабая лампочка едва освещала центр большой комнаты, в которой стоял широкий обеденный стол из толстенного соснового массива.

Матвей сидел, полузакрыв глаза и устало зажав в руках оловянную кружку, из которой курился слабый дымок свежезаваренного чая. Перед ним лежала пара карамельных конфет, обнаруженных в пустом и пыльном кухонном шкафу, и несколько зеленых яблок, пожертвованных сердобольным Абдулгамидом.

В голове Матвея царила та же звенящая пустота, которую не хотелось нарушать ни одной мыслью, и он сидел, бездумно глядя в кружку. Все события последних дней навалились разом и выбили остатки сил из его тела — не было воли ни двигаться, ни думать.

После ухода Семена, на волне какого-то непонятного воодушевления, он бодро исследовал дом. Нашел старый, но рабочий электросчетчик, вкрутил пробки и порадовался наличию света в доме, что было очень вовремя — на улице совершенно стемнело. На остатках солнечного света он еще успел набрать холодной воды из колодца и найти в сарае собранные в аккуратную поленницу березовые дрова, но растапливал печку уже при электрическом освещении, мысленно поблагодарив запасливых хозяев.

Все возможные дела были сделаны, и он заварил себе чай из окаменевшего пакета с надписью «Чай черный байховый», найденного почему-то на печке, и который пришлось колотить о край стола, чтобы добыть горсть чаинок. Он залил их кипятком и сел ждать изрядно припоздавшего Семена.

Тут-то его и накрыла полнейшая и беспросветная тоска. В ней слились все горести и его сегодняшнего состояния, и безнадежное будущее, словно покрывалом закрытое от его глаз. И еще эта нелепая, какая-то даже оскорбительная встреча с дедом…

А с дедом ли, — мелькнула отрезвляющая мысль, — с чего это вдруг я так решил? На основании слов явно пьющего Семена и записи в паспорте отца?

Матвей, напрягая свою память, начал по крупицам собирать воспоминания о детстве отца. От напряжения заболели виски, но по всему выходило — вспоминать-то было и нечего. Эта тема в семье всегда была табу. Хотя отец иногда и вспоминал какие-то события, касающиеся его жизни до поступления в училище, но это были несущественные отрывки, не несущие никакой информации. Ни имен, ни мест, ничего. Хотя остальную часть его жизни Матвей знал довольно-таки хорошо — между ними никогда не существовало пресловутой проблемы «отцов и детей», они часто беседовали и многое доверяли друг другу.

Но вот, оказывается, было огромное «белое» пятно, проблема которого всплыла только сейчас. Он сидел в чужом доме, пил чужой чай и ему обязательно, просто смертельно важно было понять — та ли это деревня, те ли это родственники.

Матвей горько усмехнулся, — вот ведь насмешка судьбы. Кроме проблемы с сумкой, которую нужно было вернуть, да так, чтобы остаться в живых, а это была та еще заморочка, теперь возникла еще одна глобальная, просто-таки эзотерическая задача. С одним неизвестным, — вздохнул Матвей, — со мной.

И как ее решить он не знал. Не тащить же в самом деле этого странного старика на генетическую экспертизу? Да и что делать с этим знанием, даже если это, прямо-таки скажем гипотетическое, исследование можно будет провести?