Равиль Сафиулин – Клуб любителей жутких рассказов (страница 3)

Я проснулся от шума, и, с трудом перебирая ноги, выбрался на белый свет. Лучи яркого, жаркого солнца вернули меня к действительности. Позже я узнал, что о доме на отшибе ходила дурная слава и даже бомжи не осмеливались устраивать здесь ночевки…».

Худенький парнишка с верхней полки, наверное, захотел напоследок произвести впечатление на милую проводницу. И как примерный школьник с задней парты поднял руку, чтобы его все увидели – и, конечно же, услышали.

«В детстве я часто гостил в деревне. Бабушка с дедушкой меня особо-то не опекали, и я радовался свободе, вольной жизни. Поэтому лето пробегало так быстро, что не успевал даже заметить его. Домой приезжал «с карманами», полными впечатлений. И одна история, приключившаяся со мной, до сих пор стоит перед глазами.

…Почти полностью обгоревшая, едва державшаяся на черных головешках, казалось, готовая рассыпаться от легкого дуновения ветерка, – эта баня пугала своей ветхостью и какой-то будоражащей душу страшной тайной. За ней закрепилась дурная слава: по ночам, особенно в дождливые дни, отчетливо слышалось, будто кто-то нещадно хлещет себя веником и крякает от удовольствия. Я всегда, даже днем, быстро пробегал мимо нее, боясь оглянуться на ее зловещие останки. Считать себя смельчаком в восемь лет, когда ты еще не вышел из бабушкиных сказок, было бы совсем нечестно! И однажды случилось событие, которое я запомнил на всю жизнь и, которое навсегда врезалось в память…

…Барабанил дождь по крыше местного клуба. Мы, презрев стулья, лежали на теплом полу возле «буржуйки» и снизу вверх смотрели на белый экран, где шел набивший оскомину фильм про коммуниста, валившего в одиночку лес. И с нетерпением ждали того момента, когда кулаки начнут палить в него из обрезов, и мы начнем изумляться тому, как он, смертельно раненный, находит в себе силы несколько раз вставать на ноги и пугать врагов своей живучестью…

Но вот закончился сеанс, и все потянулись к выходу. А на улице шел дождь, успевший превратить дорожку к дому в вязкую глину. Как назло, никого из взрослых по пути не оказалось, и мне пришлось добираться одному. Мимо проклятой бани. Я шел будто с барабаном в груди: сердце от страха так стучало, что отдавалось в ушах! Однако это не помешало мне подобрать у забора кусок кирпича.

…За обломками чернеющей бани кто-то тяжело вздохнул и явственно кашлянул. С отчаянным криком «ура!» я помчался прямо на нее – и, что есть силы, – метнул в зияющую дыру кирпич! Раздался нечеловеческий дикий крик. И стая ворон с громким карканьем вылетела из пустоты. Как я добрался до дома, – не помню. Под утро к нам зашла соседка – тетя Дуся. И с порога сокрушенно заявила: «Васю-то моего вчера чуть не убили, голову проломили. Угораздило его в дурном месте нужду справлять»…

… Соседский Вася по пьяной лавочке через десяток лет угорит в собственной бане».

… «Настя, где тебя носит?!», – послышалось возле купе. Проводница всполошилась, испуганно заморгала длинными ресницами: «Это начальник поезда, Егор Сергеич!». Она не успела даже встать, как дверь купе резко открыли – и при солнечном свете, отражающимся от окна, на пороге предстал перед всеми низенький, гладко выбритый дяденька в форменном темно-синем костюме, с фуражкой в руках. «Опять ты байки с пассажирами травишь», – устало протянул он, – ей богу, спасу от тебя нет». И уже потом Егор Сергеевич извинился перед пассажирами за свое вторжение. Настя было рванулась бежать, но ее остановил: «Подожди, стрекоза! Заскочи-ка в купе, что рядом с вами, и разберись. Там какая-то поэтесса скандал устроила: тошно ей, видите ли, среди пьяных мужиков ехать». Потом неожиданно обернулся к сидящим в купе: «Граждане! Может, пустите ее к себе на несколько часов, пусть отдохнет здесь бедная, люди вы, я гляжу, порядочные, мирные…».

…Она появилась в купе так, будто собиралась занять все свободные места. Высокая дородная женщина в длинном цветастом платье, едва не подметающем пол, в нарядной шляпке прошла вперед и удивительно аккуратно, плавно присела у окна. Потом обвела всех черными глазами и басом произнесла: «А теперь, здравствуйте, мои новые друзья! Иоланта, поэтесса, прошу любить и жаловать!». На роль бедной женщины, как представлял ее до этого Егор Сергеич, она явно не подходила. В купе наступило тягостное молчание: все успели ей только кивнуть на приветствие и робко застыли. Иоланта неожиданно весело расхохоталась и по-свойски ткнула пухлым локтем в соседку: «Чего, девонька, притихла? Не бойся, стихов читать не буду! Я теперь на прозу перехожу». «Эй, красавчик, а ну-ка, сбегай за чайком, – дернула она худенького парнишку так, что он едва не слетел с верхней полки, – удружи дамам. А я не пустая пришла, с угощением». И поэтесса вытащила из пакета коробку конфет, положила на стол…

…В купе стало тесно, но уютно и как-то по-домашнему. Казалось, что бас Иоланты перебивает стук колес поезда и бешеный свист ветра за окном, предвещающий пургу. Уже вечерело. Иоланта достала из кармана необъятного цветастого платья изящную в кожаном переплете записную книжку: «А что, дорогие мои, не почитать ли мне вам прозу собственного творчества?», – и она окинула пытливым взором попутчиков. Девушки чуть ли не в унисон спросили: «Страшную?». Иоланта рассмеялась: «Не без этого! Ну так слушайте и внимайте своими чуткими ушами…»

«…Сидоров широко развел руками: «Красотища-то какая! Есть, где развернуться!». Он еще раз окинул горящим взором огромное поле, поросшее высокой травой вперемежку с одинокими молоденькими деревцами, не по возрасту раскидистыми, с густой листвой. Да, душа радовалась, что тендер выиграл именно он – Сидоров! Когда-то последний ученик, шалопай и бездельник, а ныне – уважаемый бизнесмен. Он уже представлял, как это бывшее городское кладбище, всеми запущенное и всеми давно забытое, превратится в современный жилой микрорайон.

…Мысли в голове зафеерили, дали волю фантазии – и Сидоров не заметил, как зацепился за кусок проволоки и упал. Густая трава мягко приняла его в свои объятия. Он глубоко, с удовольствием вдохнул ее пряный аромат, приник к земле. И неожиданно провалился лицом в черный проем…

…В полусвете, в этой дыре он вдруг встретился с пустыми глазницами истлевшего от времени мертвеца. «Ну, что уставился? – вдруг прохрипел скелет до боли знакомым голосом, – своих не узнаешь? Да не ворочай ты так глазищами-то, племянничек! Это я – дядя Петя!». И мертвец смрадно и радостно заржал в лицо обезумевшему от ужаса Сидорову…

…Сидоров пролежал без памяти до самого вечера. Легкий летний ветерок, наливающийся прохладой, привел его в чувство. Ватные от пережитого страха ноги волокли тело Сидорова домой, голова была пуста, все мысли, похоже, испуганно забились куда-то в один угол и боялись высунуться…

…После всех передряг, пережитого кошмара, после холодного отрезвляющего душа, свежий и бодрый Сидоров, сидя в кресле-качалке, уже подсмеивался над собой. А после третьей рюмки водки все происшедшее с ним мудро списал на солнечный удар, больное воображение и нервную усталость.

…Сидоров блаженно вытянулся в кресле, потом вспомнил, что нужно позвонить по делу. Он нехотя встал, поднял брошенный второпях пиджак, сунул руку в карман за мобильником. И вместо него нежданно-негаданно вытащил помятую, початую пачку «Примы»!

…Это были любимые сигареты дяди Пети. Сам Сидоров давно не курил и берег свое здоровье до фанатизма…»

…Иоланта отпила немного чая из стакана, чтобы смочить осипшее горло, и приступила к следующему рассказу.

«…Шаткий мостик, скрипящий старыми досками, уже был близок. Под ним в ночи блестела крохотная речушка, белые лилии на воде схватывали на мгновение лунный свет и тут же исчезали в темноте.

Они шли по мягкой шелковистой траве. Худенькая девочка с черными глазами-блюдцами едва поспевала за матерью – высокой, молодой женщиной. Уже на мостике, пройдя его половину, они остановились, чтобы перевести дух.

… Кто-то ступил на доски, которые жалобно скрипнули. Женщина подняла глаза и заметно побледнела. К ним приближался босоногий старик в белой длинной рубахе почти до пят. Он шел не спеша, опираясь на суковатую палку.

…Они хотели было отвернуться от него, но неведомая сила сковала их тела, заставила подчиниться и застыть на месте. Он остановился напротив худенькой девочки, ласково потрепал ее по щеке, что-то шепнул на ушко – и улыбнулся. Старик был слеп …

Они смотрели ему вслед, немного приходя в себя. Старик сошел с мостика и продолжил свой путь вверх, по тропинке, ведущей к сельскому кладбищу. Его белеющая фигура долго блуждала среди крестов и памятников, пока не пропала вовсе…

Эта страшная и удивительная ночь имела странные, но приятные последствия. Девочка вдруг избавилась от постоянных головных болей, и теперь веселая и радостная вместе с подругами играла в догонялки…».

«Здорово!» – восхищенно произнес худенький парнишка, – классно написано!». Пухлые щеки Иоланты загорелись румянцем удовлетворенного тщеславия: в этом обществе она наконец-таки нашла всенародное признание…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.