Равиль Бикбаев – Боец десантной бригады (страница 26)

Тяжело хромая еле выхожу с перевязочного пункта в одной руке за ремень пулемет волоку, в другой полупустое РД. Кружится голова, сам весь грязный, потный, оборванный, на лице как с утра красная химическая краска въелась так и осталась. Куда идти, где умыться, куда прилечь не знаю. Чужой я тут. Нет до меня никому дела.

-Эй ты чмо! Кто таков? – окликает меня проходящий мимо офицер с красной повязкой на рукаве. Холеная свежая морда, чистенькая форма, весь такой ухоженный, преисполнен собственной важности. Дежурный по штабу.

-Это ты чмо пехотное! – коротко злобно огрызаюсь я, - А я десантник из 56-й бригады.

-Ты как с офицером разговариваешь? – бесится дежурный, на погонах четыре звездочки – капитан.

-А ну смирно! – командует он.

-Да пошел ты на хер, - тихо и устало отвечаю я.

-Да я тебя … - до зелени на пухлом лице изумляется капитан, - я тебя научу дисциплине … я тебя …, - хватается рукой за кобуру пистолета и делает ко мне шаг.

Это я тебя научу сучара! Оружие к бою! Ну пидор тыловой попробуй, поучи меня. Ствол пулемета в живот офицеру смотрит, затвор уже передернут. Красные круги в глазах. Убью падла! И убил бы, такая накатила злоба.

-Рафик на столе умер, - слышу за спиной бесцветный голос, не оборачиваюсь, я на капитана смотрю, вот сделает он хоть шаг ко мне, стреляю.

-Оставь солдат, - тот же голос слышу, - опусти оружие.

Капитан, что у меня на прицеле был, делает шаг назад, подносит руку к головному убору - полевой фуражке отдавая честь:

-Товарищ подполковник! Разрешите доложить …

-Да что тут докладывать, - негромко обрывает его подполковник, - вы что не видите, боец ранен.

Опускаю ствол пулемета, оборачиваюсь. Подполковник в полевой форме, на вид лет сорок ему, загорелое лицо в морщинах, нос тонкий кривоватый, губы в тонкую линию сжаты. По выправке, по форме, по выражению лица, по манере носить оружие, а главное по исходившей от него спокойной уверенности, сразу чувствую это офицер, а не звездное дерьмо в погонах.

-Ты солдат почему оружие не сдал? – спрашивает, рассматривая меня подполковник. Глаза у него серые, а выражение непонятное, то ли наплевать ему на все, то ли так достала его война, что он уже ничему не удивляется.

-А вы товарищ подполковник, что своим бойцам скажите если они в чужой части личное оружие побросают?

-Ничего не скажу, - чуть пожимает плечами офицер, - пи…лей отвешу только и всего.

-У нас в бригаде, - напряженно улыбаюсь я, - так же рассуждают.

-Рафик на столе умер, - повторяет подполковник и кривит лицо, - отличный солдат был из Пензы,

-И Витька утром убили, - невесть зачем тихо объявляю я и чувствую как задрожали губы.

-Прокопенко! – негромко зовет офицер, и тут-же как ниоткуда материализуется подтянутый солдатик.

-Отведи нашего гостя умыться, дай ему переодеться и укажи место в палатке, пусть отдыхает.

-Есть! – бодро по-уставному отвечает солдатик.

-А ты воин, - прищурившись смотрит на меня подполковник, - после излечения доложишь своему командиру, о наложенном на тебя взыскании, - после короткой паузы объявляет, - Делаю вам замечание за неуставной ответ дежурному по части. И ещё, - чуть подумав прибавляет он, - передай своим офицерам, что они правильно своих подчиненных воспитывают.

И отдав честь уходит, за ним семенит капитан. Ну не фига себе! Вот и порядочки в этом полку.

-Это кто таков? – спрашиваю я у солдатика

-Наш комполка, подполковник Кудимов, - отвечает подтянутый солдатик, - Нормальный мужик, служить с ним можно. Ну пойдем что ли …

Товарищ подполковник! Не знаю как сложилась ваша военная судьба, какие звания и ордена вы заслужили, но свою высшую воинскую награду вы от солдат уже получили: «Нормальный мужик, служить с ним можно!» Не про каждого командира так солдаты говорят.

От лекарств, от прошедшего нервного возбуждения, от потери крови слипаются глаза. Кое-как умылся у самодельного рукомойника. Поддерживаемый за руку подтянутым солдатиком добрел до койки, разулся, скинул на табурет одежду, свалился на чистое постельное белье и тут же заснул. Весь день проспал. А вот сейчас ночью проснулся. Давит на мочевой пузырь, надо вставать. И где тут у них сортир? Покряхтывая стараясь не потревожить ноющую ранку встаю. Первым делом смотрю где оружие, тут он мой родненький РПКСик стоит, рядышком с койкой на сошках. Потом ищу свои вещи. Мое рваное, грязное тряпье на табуретке, а еще перекинутое через спинку кровати висит новенькое х/б, на полу рядом с рваными кроссовками блестят непотертой кожей ботинки, рядом удобные без задников тапки. Это мне? Ну спасибо!

Беру свой пулемет, выхожу из палатки, бреду в поисках нужного места. Не нашел, опорожняюсь по-солдатски, где придется. По-солдатски: это как угодно; где угодно; но не на оружие; не на воинское знамя и не на спящего товарища. Слышу как в соседней палатке приятный тенорок напевает:

А где-то даже женщин обнимают,

Которые не стоят ничего

А в Файзабаде по ночам стреляют

И пули пролетают сквозь окно

В надежде стрельнуть покурить, а то и просто поболтать иду в палатку на голос.

Там давешний, раненый в руку разведчик, тоже не спит. В палатке больше никого. Пустые без матрасов койки. А этот сидит себе на коечке напевает и рисует здоровой рукой в альбомчике.

-Ты чего свистишь? - с легкой ухмылочкой спрашиваю и без приглашения присаживаюсь к нему на койку.

Свой пулеметик пристраиваю рядышком на соседнюю койку. Лениво спрашиваю:

-Ну и где тут у вас стреляют?

-Пока наши духов по горам гоняют, тут не стреляют, а вот как закончится операция, так опять каждую ночь постреливать будут.

-Прямо по расположению части? – удивляюсь я.

У нас-то в гарнизоне такого не было. Редко, редко, когда по позициям духи стрельнут.

-Ага, - отвечает парень, - постоянно постреливают, - спрашивает, - А ты чего не спишь?

-Уши пухнут курить охота.

-Возьми в тумбочке, мне ребята принесли.

Достаю из тумбочки сигареты, со смаком закуриваю. Хорошие сигареты «Ростов – на - Дону» крепкие и на вкус ароматные. Киваю на альбом:

-На дембель готовишься?

-Рафика альбом, - не прекращая рисовать, отвечает солдат, - ему обещал сделать, а тут хоть матери его память будет.

-А…

Пролетел тихий ангел, часто он среди нас летал, с горечью мы его встречали и без слез провожали. Здравствуй тихий ангел, ну расскажи-ка нам куда души наших ребят проводил? Тих ангел, он не отвечает, никогда и никому. До свиданья тихий ангел, ты уж наших ребят там не обижай …

-Тебя как зовут? – не глядя на меня и не отрываясь от рисунка спрашивает темноволосый стриженный «под ежик» солдат.

Представляюсь по имени по роду по земле на которой родился.

-Да мы почти земляки, - широко улыбается, глядя на меня солдат, глаза у него карие, а вот ресниц почти нет, - Я с Волгограда, Васёк.

Смотрю на его рисунок. Заштрихованные, чужие не родные нам горы. Идет к ним цепочка солдат. Не видно лиц, только сгорбленные от тяжести амуниции фигуры, только готовое к бою оружие, только усталость в каждой прорисованной линии. Мы все на одно лицо, мы так устали от тяжести, мы хотим домой, но готово к бою оружие, и мы уходим в чужие нам горы …

-Здорово рисуешь! – искренне восхищаюсь я, - Прямо как художник!

-А я и есть художник, - с гордой улыбкой отвечает польщенный Васёк с Волгограда, - я художественное училище закончил, не Верещагин конечно, но …

-У него своя война была, - не отрывая глаз от рисунка, тихо говорю я, - у тебя своя, - и прошу, - ты рисуй нас Васёк, рисуй, пусть память о нас останется. Настоящая память, а не лубочная картинка. Что б как у Верещагина в «Апофеозе войны» получилось, до дрожи, до боли, до …

-Гляди-ка! – негромко смеется Васёк, - да ты и про Верещагина знаешь?

-Я когда до службы в Москве был, то первым делом Третьяковскую галерею посетил, - объясняя злюсь я, - все его картины там просмотрел, даже альбом с репродукциями купил, он меня дома ждет.

-Дома ждет, - грустно повторяет Васек, - вот только далеко отсюда наша Волга, дождется ли?

Меня дождалась, а тебя, а Васёк? Где твои картины? Ты что же теперь только одну рекламу рисуешь, а? Баталист Верещагин погиб на русско-японской войне, броненосец «Петропавловск» его могила, его картины вот ему памятник. А ты? Где ты Васёк с Волгограда? А может твои картины свалены в углу комнаты. Брошенные, запыленные никому не нужные, как и наша память об этой войне. Если так, то не сдавайся боец разведроты 860 отдельного мотострелкового полка, должна же от нас хоть память остаться, а не фальшиво – раскрашенные рекламные картинки. Ты меня слышишь Васёк?

А где-то коньячок и осетринка

И пива запотевшего бокал

А в речке Кокча водится малинка

Костлявей рыбы в жизни не встречал