Расул Абдуразаков – Сборник рассказов со стихотворениями (страница 2)
Потерянные произведения, о них Юра переживал меньше всего, его страшно расстроило разочарование в дружбе и циничное враньё. Первые дни он не находил себе места, несколько раз собирался съездить к Олегу, наивно надеясь, что может это ошибка, сгоряча, друг ему всё объяснит и только Света останавливала его порывы, вновь и вновь открывая его близоруким глазам, правду. Спасение он находил в нотах, и как в прежние времена вновь погрузившись в свои отложенные симфонии.
Олег, напротив, совсем не расстроился и уже на следующий день решил, что имеющихся песен пока хватит, а дальше он обязательно что-нибудь придумает. Всё продолжалось. Концерты в малых городах, деньги, аплодисменты и цветы, веселье и очередные попойки. Он сменил требовательного продюсера, на более лояльного и разгульная жизнь стала для нечто обыденным и необходимым.
Время, неумолимо, и пять лет пролетели как один. Концертов становилось всё меньше, а гастроли всё дальше от Москвы. Продюсер ждал именно от него новых шлягеров, но где их взять Олег не знал, да и не хотел искать. Сказал ему, что выложился и желает взять творческий перерыв. На том и порешили, продюсер «вильнул хитрым хвостом» и переметнулся раскручивать другое, более юное дарование, а Олег спускать приличные накопления. Рестораны, пьяные вечеринки, ночные клубы и сладкие женщины. Со временем алкоголь, со своим дурным похмельем и запоями, порядком надоел, и Олег распробовал, «бодрящий и чудесный» кокаин. Одна из подружек подсунула с утра, когда он дико страдал и уже поднёс к губам спасительную рюмку коньяка. Это было восхитительно, он взлетал, хотелось жить, трудиться отдавая себя без остатка и безвозмездно дарить всем окружающим счастье. Он принялся обзванивать знакомых продюсеров и концертных агентов, готовый с полной отдачей приступить к гастролям. Достойных предложений практически не было, а если и были, то с очень низкими гонорарами и большими расстояниями. Да, что ему километры, когда теперь с ним был такой волшебный, белый порошок. Деньги тоже заканчивались, и он согласился на длительный тур по деревням и сёлам необъятной Сибири. После очередной «дорожки» работоспособность была грандиозная, но только пришла кокаиновая ломка и если вовремя не принять дозу, то краски жизни приобретали бледно-страшный оттенок. Передвигался он теперь только на поезде, сославшись на непереносимость воздушного транспорта, идти на посадку в самолёт с пакетиком порошка было боязливо. После гастролей, Олег, несколько раз пытался бросить пагубную страсть. Испытывал ужасно-депрессивное безразличие, сопровождаемое такой нечеловеческой слабостью, что сил было только лежать и он опять вдыхал спасительный наркотик. Спустя некоторое время к нему пришла идея. Олег предположил, что алкоголь собьёт ломку, поможет продержаться в более-менее бодром состоянии и снова взялся за бутылку. Он уже давно мало походил на прежнего холеного певца, а всего через полтора года вообще выглядел как измученный нарзаном слесарь с прокуренными зубами, нежели покоритель девичьих сердец. Из-за стабильно-полупьяного состояния все прежние, знакомые агенты и директора концертов вежливо отказывали, советуя лечиться не о говоря уже о продюсерах. Олег собирался лечь в платную клинику и даже съездил на приём к наркологу, но каждый день находя неизменную причину, откладывал эту затею на завтра. Чтобы оплачивать квартиру и адское зелье он продал машины, положил деньги в банк, оставив часть на весёлую жизнь и дорога в пропасть продолжилась. Так в один из вечеров, после принятия дневной дозы коньяка и вечерней «дорожки» белого порошка, Олег, выгнав из давно запущенной квартиры случайного попутчика с двумя откровенными потаскухами и вышел на балкон одиннадцатого этажа. Привычное состояние кокаинового полёта смешивалось с туманным грузом алкогольного опьянения и вызывало абстрактные галлюцинации. Он смотрел на аккуратные дорожки, цветы и ухоженные деревья летнего парка, который начинался сразу за элитным двором. Очень хотелось прогуляться, посидеть на лавочке, подышать воздухом, чтобы уже завтра, безотлагательно, взять себя в руки и отправиться в клинику, пока финансы позволяют. А уж потом…! Зачем выходить в дверь и спускаться? Всё так близко! Если протянуть руку, то можно запросто сорвать алый тюльпан с клумбы или погладить дерево. Дел-то, всего-ничего! Нужно сделать только один шаг и вот уже находишься на стриженной травке под нежными лучами уходящего солнца. Олег не заметил, как встал на перила, намереваясь оказаться в парке и полетел вниз.
О гибели друга детства, Юра узнал от родителей Олега, спустя месяц после похорон. Он сходил на кладбище, постоял на могиле и ничего не почувствовав, подумал лишь о том, что всё, наверное, могло сложиться по-другому.
Юра был счастлив, он писал музыку!
Окна
Все события и персонажи этого рассказа вымышлены.
Любые совпадения – случайны.
Он неторопливо, враскачку, как привык на палубе судна, шёл по берегу моря. Лёгкий ветер ненавязчиво трепал его седые волосы и набегавшая волна, каждый раз отмывала ноги тёплой, пенной водой. На плече его покоилась вытертая до голубой белизны джинсовая куртка, а лёгкие туфли, связанные воедино шнурками, он держал в руке. Теперь, когда Пётр Григорьевич, вот уже год, находился на заслуженном отдыхе, он часто приходил сюда, на эту длинную косу вдоль лагуны с тёмно-серым, крупным песком, чтобы в очередной раз увидеть закат. Бывалый моряк, боцман, словно свою жизнь провожал уходящее солнце, которое в отличие от короткого людского бытия, завтра, как ни в чём не бывало вновь появится на востоке. Скромная пенсия, да одиночество в небольшой квартире, с которым Пётр никак не хотел мириться, вот и всё, что осталось у этого человека, разве что только огромный багаж воспоминаний, которые, хоть иногда, но всё же согревали душу старому «дракону». Были и такие памятные моменты что приносили, пусть и давно притуплённую временем, но всё же душевную боль. Давным-давно, когда Пётр был ещё совсем молодым от него ушла жена, после того как родила семимесячного ребёнка, а через три дня крохотная девочка умерла, так и не сумев войти в этот грешный мир. Он не знал, а только мог себе представлять, что именно происходило в душе его Натальи, потому что, спустя две недели после трагедии, Пётр ушёл в рейс. Он, по сути, бежал от непоправимой ситуации, женских слёз и переживаний, унося с собой в сердце настолько тяжёлый камень, что в первое время он душил его по ночам, сдавливая грудь безжалостной рукой несчастья. А когда судно вернулось в порт приписки, то Петя так торопился домой, что не мог усидеть в каюте, а находился у трапа, дожидаясь окончания оформления теплохода. Только пребывая вдали от любимой женщины, он находил все те нужные слова, что должен был сказать тогда и сейчас Пётр был уверен, что всё наладиться, наступит взаимопонимание и вернётся, наконец, счастье в их пока ещё не совсем полную семью. Держа в руке букет цветов, с полным распирающего счастья внутреннего своего мира, он открыл дверь квартиры и сразу почувствовал дух одиночества в заброшенном жилище. Она ушла, не оставив даже клочка бумаги с прощальной запиской. Цветы упали на пол, а Петя увидел, как, впрочем, и в последующие три дня, дно стакана, который, как по волшебству, вновь и вновь наполнялся крепчайшим алкоголем. А потом была заволакивающая сердце, чёрная пустота, ни коим образом не похожая на печаль, при которой остаются ощущение жизни и далёкие чувства. И он опять бежал, надолго, бороздить свои и чужие просторы, но теперь уже от себя, надеясь укрыться за штилями, штормами и ураганами морей. Свою бывшую жену Пётр не искал и больше никогда не видел, догадываясь, что она уехала в свой родной город. Через год он получил уведомление с ЗАГСА и навсегда остался холостым, не встретив на своём пути другую любовь. Были лишь короткие романы на берегу, которые все как один заканчивались вместе с отпуском и отгулами закоренелого моряка. Было в его морской жизни, множество событий, что всего и не упомнишь, но сейчас это и не было главным. Пётр не знал, как жить дальше. Прошло уже погода с тех пор, как он вышел на пенсию, но так и не нашёл себя на берегу. Бывало, он, гуляя по вечернему городу, останавливался и подолгу смотрел на огни окон в многоэтажных домах. В эти часы, он чувствовал себя философом, размышляющим о чужих судьбах, текущей жизни, любви, ненависти, удачах, хроническом невезении, верности, предательстве и несправедливости. Все эти выводы Пётр Григорьевич пытался перенести на бумагу, но в отличие от мыслей в голове, написанное получалось каким-то невнятным и бессмысленно-запутанным. Он бросил эту затею, но не прекращал думать, удивляясь глубокому полёту своих размышлений.