Расселл Эндрюс – Икар (страница 65)

— Просто расскажи мне о нем, — сказал он, стараясь сосредоточиться. — Я считал, что знаю его, как родного сына. Теперь я уже не так в этом уверен.

— Порой он мог быть настоящим мерзавцем. Ты знал про это?

— Мне не довелось на себе такого испытать. Но наверное, что-то такое я в нем угадывал.

— Он не был таким по своей сути. По сути он вовсе не был сукиным сыном. — Лесли сделала глоток вина и облизнулась. Кое-где к ее губам прилипло арахисовое масло. — Я о нем заботилась. Кроме шуток. По-своему. Я знала, что он и с другими женщинами встречается — он никогда не врал, и мне это нравилось. Но это был Кид. Он был из тех, которые берут. И он меня поймал, должна сказать. Я одолжила этому гаду пять тысяч долларов как раз перед тем, как он помер. Он мне ни цента не вернул.

— Он сказал тебе, зачем ему деньги? — с удивлением спросил Джек.

— Сказал, что надо за учебу заплатить. Говорил, что ему не дадут выпуститься из университета, если он не заплатит. Но я ему не поверила. Мне показалось, что ему просто понадобились деньги.

— А он говорил, как собирается тебе вернуть долг?

— Конечно. — Она усмехнулась. — Он сказал, что возьмет деньги у тебя. — Она налила себе еще вина и снова облизнула губы. — Знаешь, что больше всего любил Кид?

Джек покачал головой. Голос Лесли звучал немного иначе. В нем появились чувственные нотки, и он ощутил, как по спине побежали мурашки.

— Он любил, чтобы я танцевала для него. Здесь, в этой квартире. Приватный такой танец.

Джек понимал, что выглядит неуклюже. Ему стало не по себе, и это было заметно. Но Лесли снова усмехнулась. Похоже, ей нравилось его смущение.

— Ты богатый, — сказала она. — Ты по-настоящему богатый.

Джек молчал. А она улыбалась, как безумная. Потом встала и пошла к CD-плейеру. Поставила диск группы «REM», «Authomatic for the People»[53] — не слишком громко. Меланхоличный голос Майкла Стайпа наполнил квартиру. Казалось, стены отбрасывают эхо.

— Хочешь, станцую для тебя? — спросила Лесли, и Джек заметил, что она очень близко к нему. Ухитрилась скользнуть на диван и подсесть поближе. — Хочешь, потанцуем — ты и я?

Джек покачал головой.

— Нет. Не думаю.

— Стесняешься?

— Нет.

— Ты женат?

Джек закрыл глаза и просидел так какое-то время — ему показалось, довольно долго.

— Я чувствую себя женатым, — наконец сказал он.

— Большинство мужчин чувствуют себя женатыми, — заметила Лесли. — А я делаю так, что они чувствуют себя неженатыми.

Она сидела совсем рядом с ним. Забросила одну ногу ему на колени, в один миг оказалась у него на руках, лицом к лицу, ее губы всего в дюйме от его губ. Джек почти не шевелился, но чувствовал, как она вкручивается между его ног. Видел ее соски под футболкой.

— Наверное, мне лучше уйти, — сумел выдавить он.

Лесли и не подумала убраться с его колен. Она только улыбалась, и Джек впервые обратил внимание на то, что улыбка способна сделать ее непривлекательной. В ней было не только очарование. Было что-то отталкивающее в этой улыбке. Пожалуй, даже безумное.

— Я могла бы заставить тебя остаться, — прошептала она. — Кроме шуток, могла бы. Если бы захотела. Веришь?

Он не стал отвечать. Потому что не знал ответа. В этот момент он не понимал, чему верить, а чему нет.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — продолжала она. — Сначала ты думал так: «Нет, она не сможет меня ни к чему принудить». Теперь думаешь: «Может быть. Может быть, сможет, ведь она такая сексуальная, что я едва могу дышать». Но тут нет никаких «может быть». Никаких «может быть», зайчик.

Не переставая шептать, она протянула руку к своей маленькой сумочке, расшитой бисером. Сунула руку внутрь, вытащила что-то. Джек услышал негромкий щелчок. А в следующее мгновение он увидел в руке Лесли длинный тонкий клинок. И замер.

— Если бы я захотела, то смогла бы перерезать тебе глотку, а когда бы сюда нагрянула полиция, я бы им сказала, что ты пытался меня изнасиловать. — Она говорила, и Джек ощущал тепло ее дыхания на своем лице, на губах, на щеке. — И мне бы это сошло с рук. Правда. Кроме шуток.

Он заметил, как она сделала глубокий вдох, как поднялась и опустилась ее грудь. Она положила на его бедро руку с ножом. Джек невольно задержал дыхание, но в этот момент Лесли оттолкнулась от него. Проворно, с быстротой гимнастки спрыгнула на пол и, стоя перед Джеком, сложила нож и убрала его в сумочку.

— Пожалуй, тебе лучше уйти, — сказала она.

Джек кивнул. Не спуская глаз с Лесли, он попятился к выходу и не отвернулся, пока не добрался до двери. На ощупь нашел ручку двери и повернул ее. Он оказался в холле, устланном ковровой дорожкой.

Больше он ни о чем не думал, пока не оказался на улице. А потом в него словно бы снова хлынула жизнь.

«Итак, уже двое», — вот что он подумал.

Две женщины, которые вполне могли столкнуть Кида с балкона и положить конец его жизни.

И потом не вспоминать об этом.

«Почему я так сделала? — удивилась она. — Откуда у меня это неудержимое желание делать мужчинам больно?»

«О, ты знаешь откуда, — подумала она. — Конечно знаешь. Но это не оправдание. У каждого в жизни случалось что-то плохое. Каждого соблазнили, совратили, обманули».

А он ей понравился. Он был хороший.

Кроме шуток, хороший.

Она взяла и сделала это опять.

И теперь ей ни за что не получить обратно свои пять тысяч долларов.

39

— Думаю, пора это бросить, Джеки.

— Что бросить?

— Да все это, — сказал Дом. — Уж больно все ненормально получается. Бабы-мафиози, парни, одетые ковбоями и пляшущие на сцене, голые тетки с ножиками. Думаю, пора заканчивать.

— Можно, я тебе кое-что скажу, Дом? Кое-что такое, что тебе не понравится?

Старик посмотрел на своего младшего друга, которого считал сыном, и сказал:

— Ты, Джеки, не сможешь сказать мне ничего такого, что я не хотел бы услышать.

— Когда я был женат на Кэролайн, у меня был один роман. Один. И все. Это было давно — восемь или десять лет назад. Когда мы открывали «У Джека» в Лондоне. Я тогда бывал там часто, подолгу оставался один. И… Как-то вечером я отправился поразвлечься с компанией рестораторов. Мы хотели найти новое веселое местечко. Кто-то — один из шеф-поваров — привел с собой подругу. Ее звали Эмма. Эмма была чертовски хороша. Забавная, молодая… очень молодая, просто потрясающая. В общем, у нас завязался роман. Очень яркий. Необыкновенно страстный.

— Всего одна ночь?

— Пять. Пять удивительных ночей. Три подряд, потом был перерыв, потом ни я, ни она не смогли выдержать и снова встретились на следующую ночь и еще раз. И больше я никогда с ней не встречался.

— Почему?

— Дом, ты не можешь себе представить, как это было волнующе. В ней было что-то такое… Она словно бы втягивала меня внутрь ее. Но я решил, что сильнее увязать в этом мне нельзя. Дело в том, что я любил жену. И не только это. Мы с Кэролайн все еще были счастливы. И страсть у нас тоже была. У нас вообще не было никаких трений, и я считал Кэролайн совершенством, идеальной женщиной.

— Но все же завязал роман с другой.

— Именно так.

— А она знала?

Джек не удержался от улыбки. Даже теперь покойная Кэролайн была для Дома «Она».

— Не знаю, — признался он. — Думаю, догадывалась. Уверен, что догадывалась. Отчасти потому, что она, казалось, всегда знает все обо мне. Помнишь телефильм «Такси» — ту сцену, где Латка спит с женщиной, чтобы спасти себе жизнь, чтобы не замерзнуть насмерть, а потом он входит в дверь, а… как там ее звали… Кэрол Кейн… она смотрит на него и кричит: «Ты занимался этим с другой женщиной!» Кэролайн была такая же. А отчасти… Когда я возвратился из Лондона, все было по-другому. Она потеряла ребенка, и… — Джек покачал головой, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях. — Но если она и знала об этом, то никогда и словом не обмолвилась. Теперь мне кажется, что она поняла, почему я так поступил и почему порвал эти отношения, и ее это устроило.

— Ну, давай разберемся. Если все было так классно, почему ты порвал с той женщиной?

— Потому что не мог положить этому конец. Я мог себя возненавидеть. И наверное, даже Кэролайн начал немного ненавидеть. А если бы я не смог это прекратить, то получалось, что так и должно быть.

— И тогда ты смог.

— Именно так.

— А теперь ты не можешь прекратить то, чем занимаешься сейчас, — ты это хочешь сказать?