Расселл Джонс – Выше головы! (страница 77)

Воспользовавшись тем, что он смотрел в пол, Утенбаева приложила палец к своим губам, приказывая мне молчать. Я стиснул зубы.

Нет хуже спамера, чем скво! Со мной она проделала то же самое. Как же им это нравится! Я бы взбунтовался, если бы не понимал, что для Дэна это дополнительный шанс. Какой бы невыносимой спамершей ни была Туччи, она помогала ему.

— Я на тебя не обижаюсь, мой мальчик. Вы и не должны были их найти!

— Но они же были! — воскликнул Дэн. — Вы же сами только что сказали!

— И что? То, что они были, не означает, что о них можно так просто узнать. Вот Рэй мог, пока у него был администраторский допуск. Но он не искал. Он не задумывался о них. Он даже не понимал, что обязан им больше, чем всем остальным. Никто не понимает! И это — самое правильное.

Она сделала паузу — и продолжила именно в тот момент, когда Дэн открыл рот для очередного вопроса.

— Эти люди сделали так, что ты не понимаешь, что такое проституция. И твоя Кири не понимает. И даже мои дражайшие коллеги не хотят лишний раз думать об этом. Ты не найдёшь упоминания об этом ни в одной книжке, ни в одном фильме — нигде. Все упоминания об этой «профессии» помечены специальным допуском. На них не наткнёшься случайно, более того, если ты попытаешься найти эту информацию, я буду об этом знать. И директора других спецотделов. Мы узнаем и сразу возьмём в оборот, потому что интересоваться такой правдой считается ненормальным. Это тёмная сторона истории, о которой не рассказывают детям и которую не показывают взрослым. Только скво знают об этом и верхушка СПМ. А все остальные… все люди живут, даже не подозревая, что большую часть истории человечества обстоятельства, от которых тебя уже тошнит, были нормой. И мы сделаем всё, чтоб никто не узнал. Не нужно это знать. Знаешь, почему? Например, если намекнуть тебе, что ты партнёрствуешь со своей Кири только потому, что она скоро начнёт получать донорские бонусы…

Она не договорила — Дэн вскочил, постоял немного, сжимая кулаки и открывая рот, словно выброшенная на берег рыбка… Красный, вспотевший, с дрожащей челюстью — я видел, как он принимает решение: слушать и, главное, думать дальше и навсегда терять невинность или забыть этого разговор. Правда была такой ничтожной рядом с возможностью жить счастливо, не отвлекаясь на грязь! Приняв решение, он пулей вылетел из «гостиной» спецотдела.

— Какая красота! — Туччи подарила коллеге взгляд, полный любви. — Даже не досидел!

— Хорошо, что не досидел, — Утенбаева неспешно допила чай из своей чашки. — Если бы досидел, тебе нужно было бы беспокоиться.

— Ну, хоть с этим у него в порядке!

— Если у него с этим в порядке, у него и с остальным всё будет в порядке, — отмахнулась Утенбаева. — Не удивлюсь, если через пару-тройку лет он со своей Кири будет сдавать на родительство!

— И сдаст.

— Конечно, сдаст!

— Но не с первого раза, — уточнила Туччи.

— Что ж тут поделать! Не с первого. Может, и не со второго. Но всё равно справятся. Когда им надоест шляться.

— Простите, — перебил я, устав ждать, когда закончится их профессиональное воркование. — Я одного не понимаю — если эта информация настолько закрыта, если об этом знают только в спецотделе, почему я этого ожидал? Я же не знал, что это такое, до того, как начал учиться. Не знал, но я же как-то понимал, что это такое, если я думал, что это сделают со мной!

Они синхронно повернули ко мне головы.

— Я что, заново изобрёл проституцию? — потрясённо спросил я, впервые признаваясь в этом — впервые осознавая это. — Как?!

— Как-то, — Туччи покрутила чашку — и допила остатки. — Знаешь, я очень рада, что ты это заметил. Хоть что-то…

— А вы знаете, как я это смог?

— Знаю, конечно! И знаю, почему. Но ты сам должен в этом разобраться. И пока не разберёшься, мы тебя отсюда не выпустим!

Губы

Если Вильма Туччи рассчитывала, что я немедленно кинусь рыть землю в поисках ответа, она серьёзно просчиталась. Морковка «вернём, как было» не имела смысла: я знал, что как было, уже не будет никогда. То, что я узнал, почувствовал и испытал после перевода в спецотдел (особенно в первые дни), многое изменило в моём отношении к Администрации и в целом к понятию «долга». Меня больше не расстраивала потеря статуса и смена профессии. По размышлении, даже первый ФИЛД не был настолько важным атрибутом, чтобы снова играть в детектива. И быть помощником Главы Станции, которая распоряжалась мной как роботом и при этом упрекала за отношение к себе, как к роботу!

Спецотдел был гораздо интересней. Совсем другие проблемы, абсолютно другие люди. Например, Молли.

— Он такой милый, ты не представляешь! Такой… Такой… А какие у него губы — такая линия, ты бы видел! И в уголках такие ма-аленькие морщинки — всё, как я люблю! Смотрела бы часами… И говорить не нужно — просто смотреть!

Молли одарила меня сладкой улыбкой, и я улыбнулся в ответ, любуясь тем, как преображается её круглое курносое личико, когда она рассказывала о возлюбленном. Преисполненная искреннего счастья, она была как маленькое солнышко — сияла, бескорыстно делясь радостью.

— А как ему, что ты глаз с него не сводишь?

— Ну, ты же понимаешь… Я не могу прямо так взять и… Я же не щёлкаю и не знакомлюсь… А он всё понимает! И понимает, что я понимаю, кто он и что у него! Что я рада за него! И ничего не требую взамен… Ему не жалко, что я смотрю. Я же не могу ничего поделать!

Он был в партнёрстве — её новая пассия. С Молли пересёкся в лифте — остальное, как говорится, дело техники.

Совсем недавно он сдал на родителя, и теперь ходил на курсы ухода за младенцем со своей подругой, что однозначно ставило их выше в социальном плане. Это полностью устраивало Молли: смотреть снизу вверх, восхищаться и не иметь ни малейшего шанса. «Мой случай», как она это называла, и если печалилась, то не всерьёз. Печаль входила в ритуал. Её случай, её игра: любовь с первого взгляда, одержимость, длящаяся не дольше 15 дней, а потом рассыпающаяся в угли, из которых вырастала следующая страсть, такая же пылкая и скоротечная.

Отношения первой степени она предпочитала заводить с теми, кого знала хорошо — и кто был доступен ограниченное время.

— А его супруга ничего? Её это всё не огорчает?

— Надеюсь, не очень, — вздохнула Молли, накручивая на палец тёмно-русый локон. — Я ей черкнула на аль. Так, осторожно, как надо, чтобы не… Ну, ты понимаешь, чтобы не обидеть. После того, как она меня заметила. Написала, что у неё очень милый партнёр. Что я на него поглазею, пока это всё не пройдёт. Что это пройдёт, не нужно переживать!

— И?..

— Она ответила, что тоже на него глазеет!

Мы оба рассмеялись.

— Ну, тогда за тебя можно не волноваться!

— А что за меня волноваться? Я знаю, как надо. Я же не какая-то… Как эти! — с жаром воскликнула она. — Я не буду… я не собираюсь вредить! Я не хочу, чтобы ему или ей стало плохо из-за меня!

Печально знаменитая троица с Ядвигой во главе являлась регулярной темой для наших бесед. Молли негодовала — и особенно по поводу сталкерства с такой целью. То есть без любви. Без искренности.

Сама-то она сталкерила регулярно, и потому возможность сравнения с Ядвигой заранее её возмущала. Хотя, как мне было известно, никому и в голову не приходило приводить эту параллель! Тут Молли справлялась сама.

Впрочем, в первый раз она в меня влюбилась именно по фотографиям, сделанным в бассейне — по тем самым слащавым портретам, которые, к моему немалому облегчению, были убраны из общей сети после суда. Но они успели дойти до своей «целевой аудитории». То есть до Молли.

«Жутко втрескалась», как она это называла. Актёры и спортсмены были второй категорией претендентов на её большое горячее сердце, и влюбиться в фотографию было для неё совсем не сложно. Она даже начала подумывать о том, чтобы увидеть меня «вживую», но остыла… А потом столкнулась со мной в гостиной спецотдела — и вновь «сошла с ума». Но мы справились с этим — я в формате «испытательного срока», она в режиме «условно доступный партнёр», что было для неё непривычно: селебритис никогда ещё не входили в её жизнь, и сокращение расстояние нарушало правила. Впрочем, как бы близко я не находился, о серьёзных отношениях можно было не беспокоиться.

Я многое узнал о «сексе» после общения с Молли. О сексе, женщинах и том, что заключается в работе скво. Например, влюбчивая Молли нуждалась в регулярной поддержке, но отслеживать своё поведение уже научилась. Правило «не навреди» срабатывало для неё дважды: сначала на подъёме, когда волна несла её, и можно было только корректироваться своё поведение, и потом — на приступах самоедства, когда уверенность, что она никого не обидела, давало ей силы для нового примирения с собой.

В итоге мы стали хорошими друзьями. Ну, и «напарниками», конечно: так в секс-отделе называли связку из постоянного клиента и скво. Моей квалификации здесь вполне хватало.

На «Тильду» Молли прибыла в 185-м году — то есть входила в группу «проблемных» переселенцев. Я специально спросил у неё о времени, но довольно быстро эта информация перестала что-либо значить. Более того, я уже не хотел расследовать заговор. Пусть Бос старается — это её профессия, в конце концов!

А меня сделали спамером-скво. И моей профессией было оберегать тех, кто особенно раним. Что стало бы с Молли, если бы всё выплыло наружу, и таких, как она, начали обозначать как «бракованных чужаков»? Как бы она жила дальше, если бы оказалось, что её переезд на «Тильду» был запланирован — и что её подтолкнули к принятию решения, используя данные о её привычках и реакциях, полученные, в том числе, и от спамеров? Скорее всего, она бы перестала доверять спецотделу и вообще СПМ — и осталась бы без поддержки. И сразу свалилась бы в колею отвержения самой себя — туда, откуда её в своё время вытащила Утенбаева.