Расселл Джонс – Выше головы! (страница 64)
Очень важный день. У меня его не было.
Когда я увидел космос, я был взрослым. Более того, я уже знал, кто я. И это не было «выходом» — под предлогом дополнительных испытаний Проф-Хофф вывез нас в стыковочную зоны «Дхавала», чтобы мы хотя бы разок выглянули наружу. Знакомство продлилось пятнадцать минут, но для меня и того меньше: Чарли скрутил приступ спатиотимии, и мне пришлось уводить его внутрь, а потом помогать почиститься. Он всё извинялся, что не дал мне посмотреть, а я отшучивался, что и так увидел достаточно…
До «Флиппера» и потом до «Тильды-1» я летел в салоне с искусственными иллюминаторами, так что я видел лишь то, что показывал камилл. Да и не до того мне было тогда, совсем не до того. Получается, я никогда не видел
…Один из родителей, а может, воспитатель поднял руку с альтером, чтобы сделать снимок. Перед ним застыла парочка смельчаков ростом чуть выше метра. Малыши приняли горделивые позы: рука в боки, высоко задранный подбородок, правая нога вперёд. Хотя сразу памятник отливай! Фотография выйдет шикарная.
Такая же была в личном деле Генриха Нортонсона. Снимок из того времени, когда он был пятилетним пацаном. Когда всего его братья и сёстры были рядом. Когда быть офицером Отдела Безопасности значило носить серую с оторочкой цвета умбры форму, следить за порядком, проверять систему КТРД — и только это, никакого «рисковать» и тем более «отдать свою жизнь»…
Подумав об этом, я пулей вылетел с площадки — и мчался по коридору до тех пор, пока не стих гомон за спиной. Я не хотел думать о детишках перед лифтом. Я не хотел думать о своей неполноценности. Я не хотел думать ни о чём. И когда я, наконец, остался один, я забился в угол — и позволил себе разжать стиснутые зубы и расслабить мышцы лица.
Ни Администратору, ни андроиду не позволено проявлять обиды — особенно обиду на то, что мир такой и так сложилась жизнь. Но никто не мог отнять у меня право чувствовать боль.
Почему я не спрятался в своей комнате? Она должна была стать моим убежищем, но до сих пор воспринималась как временное жилище. Зато появилась привычка убегать подальше — надо же, у меня теперь есть своя привычка!
А ещё я боялся столкнуться с Леди Кетаки. Или с кем-нибудь другим. А я не хотел никого видеть и не хотел, чтобы кто-нибудь видел меня. Непременно бы спросили, что со мной, и где болит! Как тут объяснить?
…Чтобы проверить свой допуск, я открыл профиль человека, про которого и так уже знал достаточно. Мне казалось, что я знаю всё — чего волноваться? Генрих Норонсон, тридцать один год, лейтенант Отдела Безопасности. Родился на станции «Тильда-1». Общедоступный профиль был лаконичен, да и биография у Нортонсона не могла похвастаться яркими событиями — только восстание «бэшек» да двухгодичная командировка в Солнечную Систему. А ещё там был значок Фикс-Инфо, в который я осторожно ткнул, подтверждая своё желание узнать больше.
«Что именно откроет мне Инфоцентр? Куда пустит? Что я смогу узнать?»
Проверив мою личность и оценив меры по сохранению секретности (закрытая кабина в библиотеке — идеальный вариант), главный логос станции пустил меня сразу на первый ФИЛД.
В Базе Данных по людям и объектам «филдами» называли категории допусков. Их было шесть. Обычно считали с пятого — общедоступного. Проблема «А-М-112» (дело маньяка) хранилась на втором, защищённая дополнительным условием. А первый не предназначался для людей. Ходу нет — ни при каких условиях. Максимум, что мог сделать Инфоцентр, это согласиться с коллективным решением — и перевести данные на второй ФИЛД. Учитывалось и количество проголосовавших, и серьёзность дела. Половина Фикс-Инфо была посвящена таким случаям.
Только логосы и несколько категорий камиллов могли допускаться к первому ФИЛДу. Ну, и ещё андроиды-администраторы.
Итак, я мог узнать всё — всё, что видели и слышали ИскИны. Я мог даже просмотреть записи из комнаты Нортонсона — и выяснить, что там происходило на самом деле. Я мог посмотреть видео из любой комнаты, из любого помещения…
Чувство, которое я испытал при осознании этих «богатых возможностей», было сложным. Как будто у человека, умирающего от жажды в пустыне, забрали воду и дали взамен золото.
Меня хватило только на проверку слов Фьюра — что у Генри «него никогда не было девушки». И тогда я наткнулся на тот снимок из прошлого. Маленький Генрих, сфотографированный, вероятно, кем-нибудь из старших братьев или сестёр, в обнимку с другом Кирабо. Они были неразлучны с ясельной группы — и вплоть до того дня, когда Нортонсон сел на «Рим». А когда он вернулся через два года, то узнал, что его последний близкий человек — вообще, самый близкий человек — мёртв.
Теперь я понимал, что значил его отказ от борьбы. Ему было бы несложно доказать свою непричастность: всего лишь отправить запрос в Инфоцентр, и судьи получили бы кусочек
Может быть, через год, через два, через пять он сможет относиться ко всему, как к просто фактам биографии. Научится обращаться с этой правдой и этим прошлым так, чтобы не причинять себе боль. Но сейчас, когда и пары месяцев не прошло после его возвращения, это открытая рана, и ворошить её — себе дороже.
Он просто защищал себя — ту часть, которая была важнее репутации и профессии, тем более что и репутация («брат героев»), и профессия («признанно героическая») были ему в тягость. Понятно, почему он упрямо отказывался «говорить об этом». А я, как дурак, лез со своими вопросами и бесполезной заботой!
Нет, Нортонсона трогать нельзя. Оставались девушки, и вот их-то я теперь не жалел. Совсем. В своих дурацких шутках они причинили боль человеку, который и так уже достаточно намучился. Они вообще думали, когда приставали к тому, кто потерял всех родных во время восстания «бэшек»?! Они понимали, что за такого человека вступятся из одного только чувства долга? Похоже, нет, не понимали.
Тем хуже для них.
Я поднялся и вытер лицо рукавом. Заиграла скрипичная музыка — сначала еле слышно, потом громче, и с предупреждающим шипением на другой стороне коридора раскрылась белая дверь запасной санитарной комнаты.
— Спасибо! — поблагодарил я, обращаясь к потолку, и тут же задумался, что это было: проявление заботы о живом существе — или забота о статусе андроида-администратора, которому не пристало появляться на людях с заплаканным лицом.
На людях…
[Азим Стрикер] — лаконично сообщил альтер. От Люсьены.
Я включил звуковой режим, и, пока приводил себя в порядок, прослушал энциклопедическую статью. Что ж, интересной личностью был этот Азим Стрикер! Как будто человека из нашего времени отправили в прошлое. Всю жизнь он защищал права людей, которые не могли позволить себе защиту. Он руководил адвокатским бюро и брался за безнадёжные дела, которые несли риск для жизни (это место я не понял). Часто сталкивался с различными религиозными организациями (опять непонятно: разве «религия» не означает «веры в бога» — как они могли сталкиваться?), несколько раз подвергался нападению фанатиков (это слово я знал, но всегда думал, что оно про тех, кто сильно любит спорт). В общем, человек всю жизнь пытался исправить мир вокруг, сделать его лучше — просто потому что считал, что так правильно.
«Может, взять этот принцип для оформления?» — вдруг подумал я. — «Люди Космической эры, случайно родившиеся там… Нет, это непедагогично! Туччи не примет этого, и будет прав. Можно подумать, всё было предрешено! Люди там, в прошлом, понятия не имели, что получится из их усилий! У них не было никаких гарантий, что наступит наше время. И всё равно они боролись, делали то, что считали правильным…»
Эта мысль настроила меня на боевой лад — и окончательно отвлекла от ФИЛДов и статусов. Я не знал, чем окончится дело Нортонсона. И я понятия не имел, кто ещё будет защищать его. Но он невиновен. И я обязан был это доказать — не важно, какой ценой!
Ния Мёрфи
— Камрады, прошу поприветствовать друг друга! — предложил секретарь суда, представительный седой мужчина, в котором я с удивлением узнал знаменитого повара — того самого, который грозился отменить Ясе абонемент за «наглую рекламу».
Собравшиеся поднялись, молча постояли несколько секунд, а потом снова опустились на свои места. Ритуал. Я знал каждый его элемент (а также историю того, как эти элементы были приняты), я впервые был на настоящем гражданском суде (виртуальные не в счёт), я должен был испытывать радость и волнение (новый опыт!), но мне страшно хотелось прокрутить до того момента, когда я получу возможность вступить в обсуждение — и закончить эту клоунаду.
Казалось, все присутствующие были уверены, что обвинение высосано из пальца и никак не связано с действительностью. Судьи, адвокаты, свидетели, эксперты, зрители, а также подсудимый и обвиняющая сторона — каждый пришёл с пониманием того, что не было никакого преступления на сексуальной почве, зато имеется другое: ложное обвинение и, в перспективе, лживые показания двух свидетельниц. Всё же очевидно!
Нортонсон родился и вырос на «Тильде-1», в отличие от Ядвиги, Анис и Наны. Ему доверяли — и не только из-за «Кальвиса». Он был образцовым офицером — и успел неоднократно продемонстрировать свою правдивость и вменяемость. И он был