Расселл Джонс – Выше головы! (страница 60)
Она не шутила — как и остальные активисты, встретившие меня неласковыми дежурными улыбками. Если бы я своевременно оставил жалобу, у них было бы больше оснований для инициации процесса против «поклонниц». Пока что опираться было не на что: сообщения о случаях сталкерства и фотографии, балансирующие на грани допустимого — маловато для ответного иска. А ещё отчёты спамеров и выписки из медицинских карт: четверо из семи «жертв» обращались к терапевтам. Один перевёлся в тэферы.
— Всегда можно трактовать это как неудачную шутку, — заявила Таня — одна из немногих, кого я здесь знал. — Если они вывернутся, камраду Нортонсону уже никто не поможет!
Гражданский совет составляли тильдийцы «внутренних» профессий: ни одного профсоюзного представителя, и я оказался единственным сотрудником Администрации. Преобладали домашние комбо, от чего зал собраний походил на партер в театре. Тёмные панели стен способствовали впечатлению.
В отличие от «В1-Б-9», здесь были только скамьи и узкие рабочие столешницы, а на «сцену» транслировались рабочие материалы, публичные чаты и статистика, то есть практически то же самое, что было при заседании Администрации. Вот только иерархии здесь не наблюдалось: все решало голосование.
Совет составляли родители, Дозорные, социальные работники — как раз те, кому и полагалось решать подобные повседневные проблемы. Тоже наследники Алисии Вон, выросшие на идеях Люка Рубина и твёрдо уверенные, что кроме них, никто не сможет организовать жизнь достойным образом.
Стоило мне подумать о том, что входит в этот «достойный образ», как я вспомнил ещё одного исторического деятеля.
Зенэйс Ёсимото — надо будет обсудить её личность с командой. По времени вполне подходит. Она жила как раз перед началом «подготовительного» периода, когда смутные очертания вероятного будущего были скрыты за чёткими картинами мирового кризиса — Последнего кризиса, как оказалось. Впрочем, он и воспринимался как «последний» перед всеобщей катастрофой.
Тогда процент автоматизации был чудовищно высок. Компьютерные ИскИны, предтечи логосов, были существенно вовлечены в повседневную жизнь и контролировали многие общественные процессы. Особенно те, что были связаны с нарушением законов. Но долгое время это были разрозненные сети сбора и обработки информации. Именно несовершенство алгоритмов, отделяющих нарушителей от законопослушных граждан, мешало дать им больше власти.
Совершенствование технологий не помогло. Чтобы сделать автоматический контроль всеобщим, вернулись к самому началу: к когнитивности. И тогда-то на сцене появилась Зенэйс Ёсимото, чьей первой профессией была социальная психология, а второй — программирование. Специально под готовящийся законопроект, вводимый сразу в нескольких странах, она свела все варианты межличностных отношений и описала их таким образом, что можно было использовать в камерах наблюдения.
Ничего революционного: она просто использовала наработки своих коллег, и сделала то, что можно было бы сделать уже давно. Но никто не решался — страшили последствия. Ёсимото не испугалась. Она научила ИскИнов делать выводы из поведения людей — примерно то же самое, что делали дорожные регистраторы. Только вместо превышения скорости при управлении транспортом или стоянки в неположенном месте камеры фиксировали, например, сексуальное домогательство. В любой его форме. Или проявления агрессии. Или оскорбление.
Испытания прошли успешно, и можно было спокойно перепоручать заботу о порядке беспристрастному искусственному разуму. И это было бы концом человеческой цивилизации. Без обязанности самим организовывать свою жизнь люди теряли самое дорогое — свободу. Избавившись от необходимости выбирать между добром и злом, поставив над собой надсмотрщиков, люди отказались бы от человечности. Мир почти превратился в огромную тюрьму строгого режима. Почти.
Выполнив заказ, Зенэйс Ёсимото создала «обратную сторону медали»: договор личной ответственности. Первоначально он являлся приложением к основной разработке, но был отвергнут — и стал собственностью учёного. После этого Ёсимото передала этот дополнительный проект правозащитникам, которые сумели его протолкнуть.
«Договор личной ответственности» освобождал от защиты ИскИнов. Совсем. Но при этом не снимал обязанности выполнять установленные правила. Однако если кто-либо нарушал эти правила в отношении такого «добровольного отказника», разбираться приходилось своими силами, традиционно, через обычный суд. Это было трудно, затратно, жертвенно. И неприятно.
Никто не верил в перспективы этого направления — поправку к законопроекту приняли только потому, что «Договор Ёсимото» казался наивной глупостью. Чтобы человек добровольно отказался от опеки электронных судей?! Открыл себя для всякого, кто пожелает причинить ущерб его личности? Никогда!
Для организаторов всеобщего контроля идея выглядела абсолютно нереализуемой. Проще было ограничить контакты с другими людьми, приучить себя к абсолютной формализации отношений и покорно оплачивать штрафы, но при этом знать, что тебя защищают, чем отказаться от защиты и надеяться, что кто-нибудь сделает то же самое…
За первые три месяца к договору присоседились больше ста тысяч человек, а через полгода их стало семь миллионов. И далее по нарастающей. Постепенно начали образоваться сообщества — что-то типа коммун, где предпочитали жить смельчаки, склонные к самоуправлению. Параллельно в системе «автоматической социальной защиты» обнаружились существенные недостатки: вопреки ожиданиям, уровень конфликтности не снизился — просто принял другую форму.
Когда от системы всё-таки отказались, люди, присоединившиеся к «Договору Ёсимото», составили костяк союза партий, переродившихся впоследствии во всеобщее гражданское правительство.
Всё это было близкой историей, но именно Ёсимото открыла возможность повлиять на процесс полной автоматизации. Она создала прецедент и показала
В Сумрачный период маятник вновь качнулся в обратную сторону, и слежка приняла глобальный характер — но уже по другой причине. И опять новое поколение принялось отвоёвывать своё законное право на свободу. А потом в действие вступил первый вариант Фикс-Инфо, и независимые логосы стали теми мудрыми помощниками, какими мы знаем их сейчас…
Правда, я не понял один момент, и энциклопедическая статья (причём её полный вариант — тут пригодился мой администраторский доступ) не давала объяснения: почему надо было дожидаться наступления тотальной слежки, чтобы договориться друг с другом? Почему очевидные истины не были реализованы раньше? Зачем было загонять себя в такой тупик?
— Что-то серьёзное?
Ирма заметила, что я пялюсь в столешницу, на которую выводилась статья из энциклопедии. Пришлось вернуться к отчётам, демонстрируемом на общем экране.
«Знакомое лицо!»
— Это Йохан? — прошептал я. — Йохан Гейман? Он же у нас в команде!
— Значит, надо его пригласить. Давай ты.
— Почему я? Хорошо, хорошо, — я отправил приглашение. — Кстати, у нас там тоже работа.
— Предлагаешь оставить всё, как есть? Пусть Генрих сам выпутывается?! А вы там будете делать свою важную работу?!
— Ты права. Извини… — я хотел добавить про своё отношение к Нортонсону, то тут на общем экране замелькали мои фотографии, и стало не до споров.
Когда Ирма с Таней показали мне эту галерею, я был удивлён и не успел толком всё обдумать. Теперь же, когда посыпались последствия, снимки вызвали тошноту.
«Выходит, так я выгляжу?» — мрачная мысль заслонила собой героев прошлого. «Это — я? Вот этот романтичный черноволосый (кажется, пора стричься) красавчик с серьёзными синими глазами, слегла нахмуренный, даже в бассейне, с осторожной улыбкой, лишь слегка приоткрывающей зубы, сдержанный в жестах, — я? Где в этих мышцах, покрытых каплями воды, и в этих устремлённых вдаль мужественных взглядах всё то, что не даёт мне спокойно спать? Где здесь Чарли, Проф-Хофф, тоска по «Дхавалу» и тем дням, когда я и не подозревал о своей природе? Просто красивая кукла!.. Просто кукла».
— Расскажи, что произошло в последний день вашего общения? — попросили меня. — Пятого мая вас видели вместе в последний раз. А потом они переключились на Нортонсона. Что случилось?
Я поднялся с места, повернулся к членам совета, благо сидел на скамье с края.
— Они пытались меня задержать. Я спешил в Лифтовую зону, к Фьюру… К мальчикам, чьим делом занимался. Вы же знаете эту историю, с комиссией… Я спешил, чтобы успеть до их отправки. А эти… А упомянутые камрады меня не пускали. Говорили, что я им что-то обещал. Они ещё раньше ко мне подходили, когда я был немного занят, и как-то я не отследил… В общем, я им что-то пообещал, не подумав. (На этих словах Ирма прикрыла лицо ладонью). И они пришли за обещанным. А я не мог освободиться от них. Совсем не мог! И они знали, что я не могу ничего сделать. При этом точно знали, что я спешу, что мне надо идти. Это доставляло им удовольствие, я чувствовал! Как будто вот оно — ради чего всё затевалось… Генрих меня выручил. Сказал, что надо по работе, и увёл оттуда. Сам бы я точно не вырвался!