Расселл Джонс – Выше головы! (страница 42)
— Всё, чего ты добьёшься, это просто исчезнешь! — прокричал Нортонсон срывающимся голосом.
— Да не исчезну я! — не выдержал Фьюр. — Всех не вышлете! Хватит уже запугивать! И никто меня не забудет, понял?
Он сделал шаг к дяде, и тот отступил под этим напором.
— Мне плевать, что вы придумали, — продолжал подросток. — «Ржавь»? Хорошо! Выслать на планету? Ладно! Отправить к центровым? Я только «за»! Не ждите только, что я смирюсь!
— Слышал бы тебя Рен!..
Я не дал Нортонсону договорить — ткнул в панель под бортиком, и едва передо мной выдвинулись ступеньки, приподнялся повыше. Лейтенант стоял достаточно близко, и мне не составило труда схватить его за пояс — и перекинуть через себя. С оглушительным всплеском Нортонсон влетел в воду, окатив всех брызгами.
Следующий свой поступок я не смог бы объяснить даже Проф-Хоффу: отцепившись от ступенек, я соскользнул в воду и в два гребка оказался за спиной барахтающегося Нортонсона. Не успел он развернуться, как я обхватил его одной рукой за шею, а другой — вывернул тянущуюся ко мне правую руку, одновременно блокируя левую.
Нортонсон задёргался, но тщетно — он был слабее и мельче меня. Одежда сковывала его движения — я же был обтекаемым. И я был сильнее его настолько же, насколько «бэшка» был сильнее меня.
Максимальная глубина бассейна — четыре метра, но это под вышкой, а в секторе плавания — два и три десятых. Впрочем, достаточно, чтобы утонуть. Камилл бассейна отреагировал моментально, и едва лишь лейтенант начал погружаться, под наши ноги выдвинулась платформа с приподнятыми краями. Только тогда я отпустил своего «противника» и отплыл обратно к бортикам.
— Ты чего?! — завопил Нортонсон, вытаращив глаза.
Оставив его возмущение без ответа, я вновь выдвинул ступеньки и поднялся. Школьники ушли. Удивлённые инженеры пялились на барахтающегося лейтенанта Отдела Безопасности. Будь это ребята из другой службы, начались бы расспросы, но Внешний Ремонт приучал к выдержке. Они знали, что камилл бассейна способен следить одновременно за сотнями пловцов, так что с одним Нортонсоном наверняка справится.
— Я тебя… Ты… — Нортонсон начал успокаиваться.
Конечно, я напал на человека, и по правилам меня надо хотя бы припугнуть. Однако лейтенант не мог поднять эту тему, потому что знал, как именно я воспринимаю обещание «отключить».
— А ты что делаешь? — спросил я, подтянувшись и присев на бортик. — Чего ты здесь хотел добиться?
— Его вышлют, — просто сказал Нортонсон и, неловко загребая, поплыл в мою сторону.
Опираясь на ступеньки и мою руку, он вылез и принялся раздеваться. Рабочий комбинезон, рассчитанный на изменение сред, воду почти не пропустил, но оставаться в нём было неприятно. Один из инженеров молча протянул лейтенанту полотенце — и ушёл вслед за товарищами в сторону игрового поля.
— Знаю, — вздохнул я, продолжая сидеть на бортике. — Вышлют. Вправе. Думаешь, исправишь это, напомнив ему об отце? Думаешь, он забыл о своём отце?
— Я не понимаю, зачем он так… Он и Тьюр… Что с ними? Если бы я не уехал…
Последняя фраза прекрасно объясняла его состояние, но я не хотел повторения таких «объяснений». Это повредило бы Нортонсону.
— Вся школа не понимает, что с ними, — сказал я. — Думаешь, ты умнее? Сам всё исправишь?
— Я их дядя…
— Не единственный дядя. Ты слишком многое на себя берёшь. Вся школа голову сломала, выясняя, что с ними. Думаешь, не пытались повлиять?
— Я понимаю, — Нортонсон в растерянности стоял с мокрым комбо и ботинками в руках. — Я понимаю, но я же…
— Если ты хочешь помочь, помоги мне, — сказал я.
Мы обменялись взглядами. Возможно, для кого-то это оставалось секретом, но лейтенант имел чёткое представление, представителем чьих интересов я являюсь.
— Что я должен сделать? — Главе Станции Нортонсон доверял больше, чем школьным специалистам.
— Расспроси его маму. Их маму. Год назад… Полтора года назад он что-то задумал. Он мог упомянуть об этом дома. Как-то проявить это, проговорится. Фьюр или Тьюр. Пока они не начали искать сторонников в школе, они могли искать их дома.
Астрономия: Расчёт времени
— …Космическая эра ознаменовала новый отсчёт времени и новые правила в самых разных областях жизни. Например, новый год был перенесён на первое марта. Это было одно из самых спорных предложений! Потому что все привыкли, что первый месяц — январь. Хотя в названиях многих месяцев сохранилась староримская нумерация, по которой именно март был первым. Кто назовёт такие месяцы? Месяцы, по которым можно понять, что март когда-то был первым в году?
Я не знал, сколько человек из двадцати одного изъявили желание ответить — так или иначе, выбирал школьный логос. И он выбрал Теодора Ремизова.
— Октябрь! — выпалил Тьюр. — «Окто» значит «восемь». И ещё ноябрь… Нет, сентябрь — седьмой. September — сэптема. И декабрь! Потому что декада.
— Правильно! Молодец! — похвалил учитель.
«Когда это ввели?» — подумал я, внезапно вспомнив, что выбор ученика для ответа далеко не всегда принадлежал Искусственному Интеллекту, располагающему полным досье и актуальной статистикой и при этом лишённому сомнений. Интересно, как справлялись учителя раньше? Когда они выбирали сами, присваивая лишнюю власть и собирая симпатии и антипатии по поводу, имеющему весьма опосредованное отношение что к учёбе, что к воспитанию. Как они выносили это? Как удерживали в голове дополнительную информацию — кто захотел ответить, кто нет?..
— Более двух тысяч лет большинство народов отмечали новый год первого января, — продолжал тем временем учитель. — Такой порядок установил Юлий Цезарь, а впоследствии это распространилось на Европу и весь мир. Кто-нибудь может несколькими словами описать, кто такой Юлий Цезарь? Жюль?
Жюль Якоби — красавчик с волнистыми волосами каштанового цвета — был похож на принца из сказки.
— Цезарь — это человек, которого Брут убил кинжалом.
Засмеялись все.
— Наверное, про меня будут говорить: это человек, которого убили шуткой, — вздохнул учитель, пряча улыбку.
— Он был тираном, — не сдавался Жюль. — Захватил власть в Риме. Почему мы должны помнить о нём, как о хорошем человеке? — и он вытаращил невинные голубые глаза.
— Мы должны помнить о нём, как о человеке, который сделал много полезного, — объяснил учитель. — В истории нет абсолютно плохих и абсолютно хороших. Деятельность каждого государственного деятеля состояла из множества самых разных решений. И каждый поступал так, как считал правильным. Например, Гай Юлий Цезарь. В честь него календарь был назван «юлианским». А потом вместо него ввели Григорианский календарь. Кто помнит, зачем? Умар, прошу тебя.
— Високосный год.
Близнец Жюля поставил себе целью отличаться от брата, поэтому брился наголо и старательно щурился. А всего год назад они играли в «угадай, кто я» и, судя по снимкам, были в этом виде «спорта» абсолютными чемпионами.
— Можешь рассказать подробнее?
— Юлианский календарь не учитывал високосные года. То есть учитывал, но не правильно. И началась разница во времени. Начала накапливаться. Поэтому какой-то там Григорий ввёл новый календарь.
— Спасибо! Думаю, папа Григорий… м… Тринадцатый не обидится на тебя. Даже я не помню его номер — спасибо логосу.
Я отметил про себя «заминку». Вряд ли учитель
— Кто-нибудь догадался, почему наш календарь называется просто «новым»? — продолжал опрашивать учитель. — Валери?
— Наверное, потому что когда его вводили, не было ни цезарей, ни пап. Ну, не захотели, чтобы было, как тогда…
Физически развитая для своих тринадцати лет, она обладала удивительно писклявым детским голосом. Но я заметил, что никто не засмеялся и вообще никак не отреагировал на эту особенность.
— Хм, знаешь, я никогда не смотрел на это таким образом… — задумался учитель. — Возможно, ты права даже больше, чем историки! Когда выбирали новый календарь, на всеобщее рассмотрение было представлено множество анонимных вариантов и обоснования к ним. Сегодняшний вариант выбрали далеко не сразу. А когда выбрали, было уже не столь важно, кто придумал. Важно было, что его выбрало большинство. Его и выбрали именно потому, что он отличался от старых календарей. Кроме переноса нового года на первое марта было введено и другое изменение: в августе стало 30 дней и сдвинулось количество дней в остальных месяцах.
Объёмный экран над головой учителя показал процесс изменение дней в календарной сетке: с августа по февраль.
— Таким образом, в феврале стало двадцать девять дней в обычный год и тридцать — в високосный.
— И каникулы дольше! — пробормотал Оскар Ява.
Ответ без разрешения считался нарушением дисциплины, но повод был серьёзный — по классу прокатился понимающий смех, а учитель предпочёл закрыть глаза на проступок.
— Хорошая версия, Оскар, что этот календарь выбрали потому, что он удлинял зимние каникулы! Но в первую очередь он упрощал подсчёт дней. После переселения на станции календарь стал условным, а Земля превратилась в хронометр для человечества.