Расселл Джонс – Выше головы! (страница 36)
И глаза у неё были строгие — тяжёлая предгрозовая синева.
— Раньше я была посредником. Посредником Б-класса. Пять лет я проверяла их сеть, защищала их права, помогала с адаптацией. Я была на их стороне! — отчеканила она. — И я ничего не заметила. Я пропустила… — и, оттолкнув нетронутую тарелку, она опустила голову.
— Не надо, — попросил я и, перегнувшись через столик, погладил её по плечу. — Не надо.
— Ты должен ненавидеть меня, — пробормотала она. — Из-за того, что я пропустила, у тебя эта кнопка. И ты никогда не сможешь ничего… Останешься так…
— Да ладно. Переживу как-нибудь!
Но она меня не слышала.
— Если бы они не позволили мне стать донором, не знаю, что бы я с собой сделала! А я же не хотела раньше… Скандалила, когда мне предлагали. Думала, что не обязана, если хорошо делаю свою работу. А что тут хорошего?! Я должна была увидеть, что там не так, я должна была видеть изнанку, дно у всего, что происходило. Хороший садовник сначала заботится о корнях…
— Что? — вздрогнул я. — Что вы сказали? Про корни?
— Хороший садовник заботится о корнях, — повторила она, успокаиваясь. — Это мне папа говорил. Он был садоводом… То есть и сейчас тоже… Ох, я не должна волноваться. Малыш… Ох, прости меня, пожалуйста, — она вновь погладила себя по животу. — Прости! Я больше не буду!
— Спасибо вам большое, — пробормотал я, — Спасибо! — и выскочил из столовой, не доев и не поставив оценку.
Повара мне этого не простят!
Мышиный с белым и чёрной оторочкой
Это место плохо сочеталось с людьми, и даже я чувствовал себя здесь лишним. Другое дело — обслуживающие камиллы. Они то и дело проскальзывали мимо меня, растопырившись вдоль стенки. Компактные, паукообразные, способные при необходимости протискиваться в самую узкую щель и передвигаться по наклонной поверхности, они не замечали тесноты. Кажется, они ею наслаждались.
Низкие коридорчики напоминали ходы, вырытые жуками-древоточцами. Всего лишь минус два метра, но с учётом перекрытий получалось метр семьдесят. Взрослому приходилось идти, согнувшись — как мне. А вот подросткам в самый раз. Или профессору Миду — в нём было сто шестьдесят сантиметров. Он вполне мог организовать в подполе тайник, чтобы хранить всё необходимое и работать вдали от любопытных глаз. А теперь это место «унаследовала» банда Фьюра.
Если с нулевого уровня Сад казался сплошным полем, то снизу походил на мозаику, выложенную из прямоугольных элементов. Или на лабиринт — если воспринимать проходы между ёмкостями как нечто самостоятельное.
Каждый отдельный фрагмент представлял собой замкнутую систему. Сверху промежутки перекрывала гибридная трава вроде той, что украшала коридоры и помещения станции. Она не нуждалась в особой заботе, а вот основные посадки требовали внимания. И камиллы отлично справлялись с поставленной задачей.
Упругие, слегка прогибающиеся стенки компенсировали тесноту проходов. Приглядевшись, я понял, что они прозрачные — из-за содержимого ёмкостей это было не сразу заметно. Почвенная смесь, корни, трубки, подводящие воду и питательные вещества, — как будто я смотрел на многократно увеличенный срез живой плоти, причём плоти, которая продолжала развиваться и расти.
Я слышал бульканье воды и всплески — это крошечные садовники обрабатывали корни и следили за чистотой наполнителя. Изнутри по стенкам ползали улитки. Камиллы? Не похоже. Рядом вертелась парочка явных камиллов — с паучьими манипуляторами и лягушачьими лапками. Пастухи следили за стадом «естественных очистителей», подталкивая их и направляя в нужную сторону. Судя по мелькающим теням, в ёмкостях были и другие обитатели.
Странное это было место — подпол. Или «уровень Ба». Уровни выше нулевого-Алефа обозначались цифрами, ниже — буквами арабского алфавита. Об этом я узнал, когда изучал план Сада, потому что в обычной жизни приходилось разве что
Вообще-то оно и было приспособлено, как того требовали правила. «Люди для людей» — это значит, что везде, где было допустимо или желательно присутствие наблюдателей, создавались соответствующие условия. Но возможность присутствия не означала обязательности. Теоретически, сюда можно было спуститься, и даже два человека могли разойтись в узких щелях между ёмкостями — если, конечно, один из них не был Папой Симом.
Комплекция директора стала основной причиной того, что подпол оказался вне сферы расследования: директор биофабрики предпочитал следить за корневой системой через обслуживающих камиллов — остальные сотрудники следовали его примеру. Все, кроме покойного Мида, конечно. Так что ни ОБ, ни Профэксперты сюда не заглядывали — в голову не приходило спускаться ниже нулевого, ведь там «никто не ходит». «Нам и не надо», как мне сообщила замдиректора Клара Чхве. Судя по её удивлению, она отвыкла воспринимать подпол как доступную часть Сада.
Поскольку логос биофабрики не учитывал разницу в высоте, сидящие внизу подростки воспринимались как гуляющие на поверхности. Поэтому «нора» оставалась секретной.
Подъёмники для спуска в подпол были оборудованы во многих местах — главное, знать, где искать и как открывать. Мид мог оставить своим помощникам коды доступа… Или Фьюр сам их добыл. Не зря же он изучал планы станции!
С каждым поворотом моя уверенность крепла, и я уже не переживал по поводу «слишком большого поля поисков». Если бы понадобилось, я бы сутки здесь провёл. Главное, обнаружить потенциально подходящие точки! Над одной из них я недавно разлёживал: пустой промежуток между грядкой с овощами и рядом подсолнухов. На плане это место было обозначено как «в ремонте», но без указания на сроки. Подозрительно!
Я так спешил, что не заметил подножку — и чудом не расшибся при падении. Вовремя сгруппировался и упал на бок. Впрочем, плечо можно было поставить лучше. «Давно ты, друг мой, в спортзал не заглядывал…»
Взгляд, брошенный назад, наткнулся на нечто абсолютно неожиданное. Это были не Фьюр и не Тьюр, замыслившие очередную шалость. И не камилл, не успевший убраться у меня с пути. Фигура, распластавшаяся на полу, была лишь отдалённо похожа на человеческую. И дело не в отсутствии ног — просто конструкторы Б-модели никогда не ставили перед собой задачу добиться полной идентичности.
Без панелей, исполняющих роль «одежды», он походил на голую марионетку. Голова была ободрана и, кажется, оплавлена. Я заметил вмятины с правой стороны черепа. Короткие культи, которыми он пользовался для опоры, кто-то аккуратно обработал и приспособил для ползанья. Тем не менее он оставался андроидом.
Однако времени порассуждать о родстве не оставалось: «бэшка» продолжал держать меня за щиколотку левой рукой, а правой тянулся выше — видимо, к бедренной артерии. Тело моё было идентично человеческому, так что можно было обойтись и без кнопки. Искусственно воссозданная плоть при всех своих достоинствах оставалась уязвимой плотью. Я получил возможность в этом убедиться, когда от лодыжки вверх начала расползаться пульсирующая боль.
Попытка вырваться ничего не дала — я успел лишь ненадолго перехватить его правую ладонь. Лишённая «кожи» и подкладки, она была похожа на скелетную лапу. Жаль, не из кости, а из прочных сплавов. Я сразу же оценил силу «бэшки»: удержать такое было невозможно. Ни один человек не смог бы.
Острые края «костяшек» впились мне в ладонь, и пальцы заскользили в крови, выступившей из царапин.
— Второй горит! — закричал я что было мочи. — Второй горит!
Если бы у меня было время, я бы задумался: а будет ли логос отвечать на сигнал опасности второго уровня (прямая угроза здоровью и жизни человека), если этот сигнал исходит от андроида А-класса, при том что ни одного человека поблизости нет?
«Может, разумнее сообщить о третьем уровне?» — пронеслось у меня в голове.
Однако третий — это «повреждение оборудования», а на такой сигнал логос реагирует иначе — сначала оценивает ситуацию. В то время как при угрозе человеку активизируется моментально. Но я же не человек и обозначен как НЕ человек во всех профилях!
Зато биологически — вполне себе гомо сапиенс. «Бэшка», освободившись от моей хватки, легко это подтвердил: вонзил стальные пальцы прямо мне в бедро, чуть пониже паха. Прочная комбинезонная ткань поддалась не сразу, но кожа под ней, разумеется, не выдержала. Я ощутил, как что-то мокрое течёт по ноге, и тут же новая волна жгучей боли захлестнула меня с головой.
Жалкие попытки вырваться привели к тому, что я перевернулся на спину. «Бэшка» продолжал висеть на мне, словно клещ. Стальные пальцы проникли ещё глубже, и я услышал собственный крик, в котором было больше удивления, чем реакции на «агрессивный физический контакт».
Меня никогда так не мучили — едва становилось «нехорошо», эксперименты тут же прекращались. Проф-Хофф мог терзать нас морально, эмоционально, но физически — никогда. Я раньше и не знал, что бывают такие ощущения. Тоже вполне себе опыт, но как же больно!..