Расселл Джонс – Выше головы! (страница 138)

Моё «консультирование» заключалось в том, что я просматривал имеющиеся записи о Второй лаборатории на «Дхавале» и комментировал… да в общем-то всё. Включая меню и настройки комнатных камиллов.

Одуэн хотел знать о каждой мелочи. Он заранее обговорил, что не собирается использовать всё, и я мог рассказывать, о чём считаю нужным, но при этом отдельно отмечать факты, которые не надо оглашать (о Линде, к примеру, хотя тут я лишь сообщил, что «была одна девушка, но недолго»). Главным было «оживить» информацию, потому что очень многое оставалось за кадром: что мы ели, как спали, чем занимались весь день.

Если бы он не был артистом с наклонностями хулигана, заботящимся прежде всего о фильме, я бы решил, что его направил СПМ. Слишком много личного было в этой консультации. Слишком много всего того, о чём я вряд ли бы рассказал сам, но едва тема была затронута, как из меня полилось, так что к вечеру мои голосовые связки отказывались работать.

Вечером я молчал, слушая тех, кто был рядом. Учитывая отсутствие споров, я подозревал, что была выстроена очередь из тех, кто хотел бы со мной пообщаться. Слишком гладко всё проходило! Я получал только одно приглашение, никаких конфликтов — не то, что с комнатой в тот день, когда я только прилетел с планеты! И это были люди, с которыми я был действительно рад повидаться. Нам было, о чём поговорить — точнее, было, что рассказать мне.

Клара Чхве поведала о Саде, Папе Симе, а также об изменении порядка дежурств. После той памятной схватки на уровне Ба в «подпол» начали заглядывать гораздо чаще. Более того, школьный кружок биологии сделала его едва ли не самым своим любимым местом!

Дэн пришёл с Кири. Её срок уже подходил, но самочувствие у будущей мамы было отличное, вдобавок она никак не могла упустить такую возможность.

— Мне всё девчонки будут завидовать! — не удержалась она, даря мне широкую солнечную улыбку.

Мы говорили в основном о ней, о её волнующих ощущениях, меняющихся настроениях, физическом состоянии, жизненных планах и будущих родителях, которых Кири, по её словам, «обожала» и «дождаться не могла, когда всё случится», потому что «они ждут больше всех». Лишь под конец, когда мы уже готовились прощаться, Дэн признался — как бы между прочим — что собирается стать спамером.

— Из-за меня? — тихо спросил я.

Он молча кивнул и посмотрел на меня таким взглядом, которого я никак не ожидал от доброго, но довольно-таки бестолкового парня.

Про Вильму Туччи мы не вспоминали. Вслух.

Гольц заявились втроём: на сей раз Соня была «самолётом»: крылья-рукава, винт на попе, на голове шлем-кабина — всё, как положено. Пока мы неспешно обсуждали перестановки в Отделе Безопасности, она старательно заправлялась, периодически оглашая воздух звонким «Готово!»

Временный Глава сильнее всего откорректировал режим в ОБ. Дейзи это не коснулось: из-за ожидаемого «расширения семейства» она была переведена на сидячую работу, и уже жалела, что не может помочь коллегам. Им предстояло в кратчайший срок исправить все неполадки в системе освещения. А пока шёл ремонт, опасные районы дополнительно патрулировались. Это заставило заморозить часть других проектов, например, пресловутый седьмой энергоблок.

— Для него это важнее, — заключила Дейзи. — Может, он и прав…

— Он изменил приоритетность, — уточнил Улле, не отрывая взгляда от дочки. — Не самый полезный ход!

— В смысле? — удивился я.

— Непопулярный. Но ему всё равно не избираться, так что беспокоиться не о чем.

Ирма пришла с Таней. Неразлучные активистки — глядя на них, я сразу вспомнил тот день, когда они «открыли мне глаза» на мою популярность! Как оказалось, по отношению к Дозорным правила не поменялись — наоборот, временный Глава всерьёз взялся за эту Службу. Нарушителей графика чуть ли не силой разводили по домам, и в Службу пришло много новичков — в первую очередь тех, кто был по-настоящему свободен.

— Пользуется тем, что у него только три месяца, — фыркнула Ирма.

— Три с половиной, — вздохнула Сара. — Достаточно, чтобы потом все привыкли, и было поздно менять…

— Он не уважает права женщин, — заявила огненноволосая воительница. — Он вообще не уважает женщин! Понятно, почему… Рэй, ты можешь на него как-то повлиять?

— Ты шутишь, конечно, — рассмеялся я.

— Нет, я серьёзно! Поговори с ним!

— Нет, всё-таки ты шутишь…

К счастью, она поняла, что её просьба выглядела неуместно, и больше не просила меня участвовать в их бесконечной борьбе.

«Дозорные слишком привыкли видеть угрозу!» — подумал я, но вслух, конечно, ничего не сказал.

С Оксаной Цвейг мы обсуждали, как я позировал. Она спросила, хочу ли я позировать без одежды и перед ней одной. Я обещал подумать об этом. Впрочем, на самом деле я собирался подумать о том, хочу ли я ограничиться позированием — или надо предложить ей «нарушить границу». То расстояние, которое она устанавливала между собой и теми, кем дорожила, может быть, пора его сократить? Она может отказаться. Но спросить-то никто не запрещает…

С Зотовым и остальными друзьями из баскетбольной команды мы вспоминали, как я учился играть и ещё тот случай в бассейне, когда мы познакомились.

Сара Дьюб… О, в тот вечер говорил, в основном, я: рассказывал ей про работу с камиллами. Почему-то показалось, что ей будет приятно это услышать. В самом деле: после провала с «бэшками» было очень приятно узнать, что ИскИны могут быть такими живыми. Но про тот вывод о бэшках сообщать не стал — просто не смог.

Я многое успел, только к медикам никак не получалось зайти, пока они не зашли сами и утащили меня прямо с консультации. И тогда, лёжа в сканере, я смог увидеть прошедшие дни и понять, что, кажется, я научился жизни.

Окружающий мир перестал восприниматься как нечто потенциально опасное, а люди уже не были «теми, кто может нажать кнопку». Это не значило, что я смирился со своим положением — но я осознал, что я не один против обстоятельств.

Я давно уже не был тем взвинченным и нервным существом, которое сошло с «Рима». Пожалуй, если бы я его сейчас встретил, то пожалел бы по-человечески и разъяснил, как тут всё устроено. Не всё так просто, но в главном элементарно: этот мир был настроен на то, чтобы жить. И если настраиваться на это, то так и получится.

Инверсия

Это случилось, когда я возвращался из Южного сектора с консультации — шёл от лифтов, выбрав дорогу подлиннее и попустыннее. Свет здесь ещё не починили, и периодически я попадал под чёрно-белое мигание. Но длилось оно всего пару секунд. Главная проблема была из-за распределения источников энергии. Леди Кетаки планировала запустить энергокомплекс на полную мощность, и только потом заниматься дальними коридорами. Временный Глава решил иначе… Но я не собирался вообще ломать голову над тем, что хорошо, а что — не очень.

Весь день я рассказывал Одуэну о самом неприятном моменте в своей жизни. Именно «неприятном»: когда я в первый раз обнаружил расхождение между тем, что нам говорили, и тем, что было на самом деле, я изменился навсегда. Потом я научился заново верить — пожалуй, иногда слишком хорошо, но всё равно где-то там, на самом дне, я знал, что всё может оказаться ложью.

Когда-то я уже рассказывал об этом Фьюру и Тьюру — как мы с братьями узнали правду. Но о многом я умолчал. Например, о том, как нелегко было проверять своё тело. Момент, когда всерьёз сомневаешься, и знаешь, что может быть два варианта, но какой из них правда?.. Вспоминать об этом через несколько лет забавно, но когда я разрезал себя — я ведь ожидал, что там, под кожей, будут искусственные органы, пластик или что-то в этом роде! Это помогло преодолеть брезгливость, но одновременно наполнило меня таким странным равнодушием, что лишь в последний момент я очнулся и сообразил, куда должно быть направлено лезвие, чтобы не нанести себе серьёзного вреда…

А потом я скрывал рану, пока она более-менее не зажила. Неделю мы все отказывались от медосмотра, но если ребята делали это из солидарности, то я первым прошёл через тотальное недоверие ко всем тем людям, которым мы раньше доверяли. Доктора, преподаватели, тренеры — они были настолько «своими», что подозревать их в чём-то было похоже на болезнь. Мы ведь доверяли без всяких сомнений, как дети!

Заново пережив эти моменты, я убедился, что этот опыт не из тех, которые пожелаешь кому-то ещё. Понятно, почему я так высоко ценил отношение Юки, Брайна и других детей: видел себя, каким я был когда-то и каким мне уже никогда не стать. Я даже попросил Одуэна поменьше выпячивать те дни — когда мы оставались «подвешенными» между сомнением и окончательным подтверждением, словно между жизнью и смертью. А он, похоже, даже не понял, чего я так волнуюсь!

Ignorance is bliss. Разумеется, мы должны были усомниться и дойти до правды — если бы этого не произошло, эксперимент Проф-Хоффа признали бы неудавшимся. Нам ведь дали полную информацию о гражданских правах, и это был лишь вопрос времени, чтобы мы увидели, что эти права не соблюдаются для нас самих! Как щель между «как надо» и «как есть на самом деле», в которую можно провалиться, если делать вид, что её нет. Но меня эта правда не сделала счастливым.

И теперь я понимал, почему именно запрещали создание искусственных людей. Реакция населения была на втором плане. Главное, как мы сами будем чувствовать себя. Так или иначе, приходится определять себя через человеческое, и остаётся либо «путь бэшек», которые возомнили себя более совершенным видом, либо тревожное ощущение собственной неполноценности. Я был слишком похож, поэтому разница бросалась в глаза, как дефекты движения у имитов. Как можно было считать меня человеком — без детства, без отрочества, без всех этих смешных и бесценных мелочей типа собачьего черепа в семейном кафе, фотографий, первого выхода в космос или хомяка Билли, который постоянно сбегал из своего вольера…