Расселл Джонс – Выше головы! (страница 11)
Особого участия здесь не требовалось — комиссия Службы Досуга ещё даже не приступала к разбору материала, полученного во время сеанса СубПортации. Премьеры, свежие передачи, постановки и представления — всё, из чего будет формироваться программа на следующие два года и выбор чего станет предметом яростных споров. И вот как раз в этом непростом процессе потребуется участие Главы Станции.
— Надеюсь, я вам не понадоблюсь, — пошутила Леди Кетаки.
Члены комиссии возвели глаза к условному «небу» и хором вздохнули.
— Если что — пришлю вам Рэя, — пообещала Глава и похлопала меня по плечу. — Он у нас воплощение нейтралитета. Правда?
Я повторил жест комиссии.
И в Саду (как называли биофабрику), и в промзоне, и среди энергетиков, и среди тэферов, вернувшихся с поверхности планеты, я был воплощением спокойствия, равнодушия и нейтралитета. Я был чужим для всех, посторонним, лишним. Не человеком. Но и не камиллом, потому что был слишком похож на людей.
Жизнь, которая бурлила вокруг, не могла стать моей. Всё, что я мог, это умереть для этих людей. Но умирать я хотел меньше всего. И поэтому-то не мог стать частью «Тильды».
«Проверить легко!»
Едва лишь Леди Кетаки закрыла за собой дверь моей комнаты, я скинул комбо, подошёл к разложенной кровати, приподнял одеяло и залез под него. После чего закрыл глаза и принял позу младенца в утробе матери.
Тут же навалились воспоминания — как я столкнулся с упоминанием позы эмбриона, прочитал о ней всё, что смог найти, узнал о том, что для многих людей она наиболее комфортна. Тогда я считал себя парнем, который попал в страшную аварию, и старался заново научиться всему «нормальному». Поэтому той же ночью попробовал — улёгся, представляя рисунки из энциклопедии. Не сразу сообразил, куда девать руки. Было забавно представлять себя неродившимся ребёнком… Чарли, разумеется, тоже экспериментировал.
Когда я узнал правду о себе, я возненавидел эту позу, как и другие привычки, вычитанные, подсмотренные и усвоенные под девизом «так делают все — значит, и я должен». Решил начать с чистого листа, без лжи и обезьянничанья. Как водится, сообщил об этом лучшему другу, который немедля расхохотался и обозвал меня «обидчивым идиотом». И всё вернулось на круги своя — до сертификации…
Теперь я опять так свернулся, неосознанно желая обрести хоть какой-то покой. Иллюзия убежища — вот что было нужно. Я чувствовал себя страшно одиноким. Вокруг шестьдесят пять тысяч семьсот восемьдесят два человека — один из них маньяк. Но в том, что касалось права нажать проклятую кнопку, лично для меня не было разницы. Другое дело — Проф-Хофф, ребята, доктор Ковач, Хомаи, Дювалье и остальные. Они бы не смогли! И Линда. Почему-то теперь вспомнились даже те имена и лица, о которых я планировал забыть навсегда.
Однако снились мне не друзья, не учителя и не «коллеги», как мы называли сотрудников лаборатории, а бесконечные коридоры «Тильды». Пусть широкие, с высокими потолками и голографическими панелями на стенах, но всё равно коридоры-норы! Длинные, малолюдные, стерильно чистые. Законсервированные производства, которые ждали своих рабочих, лаборатории, для которых ещё не настало время, улицы «на вырост». Преобладающая часть этих коридоров была поскромнее, чем в районе Воскресной площади. И помрачнее. Время от времени жемчужно-белые дорожки системы освещения начинали мигать, перезагружаясь вместе с «глазами» логосов. Приступы икоты затухали и нарастали без всякой последовательности. И каждый раз пугали, потому что напоминали о маньяке.
Для остальных тильдийцев такое перемигивание было забавной неполадкой. Синие, жёлтые, зелёные и фиолетовые огоньки сообщали, что волноваться нечего: воздух в порядке, температура в норме, радиация на минимуме и с давлением всё хорошо. Но я, отягощённый правдой, видел в световой икоте приближение своего конца.
Здесь смерть была так близко, что можно было услышать её нетерпеливое сопение. Когда мы с Леди Кетаки проходили пустыми коридорами, фальшивые иллюминаторы как никогда напоминали о бездне за пределами «Тильды». Внимательные Дозорные с их камиллами уже не казались хоть сколько-нибудь надёжной защитой от миллиарда астероидов и вспышек звёздной активности.
Станция в окружении равнодушных и всемогущих сил, способных уничтожить её одним прикосновением — ну, прям как я! Проснувшись, я лежал с закрытыми глазами и впервые ощущал то, о чём раньше лишь читал: желание, чтобы день не наступал никогда.
— Ещё лежишь?
Я представил, как растворяюсь. Леди Кетаки откинет одеяло — а там никого!
— Через час встретимся за завтраком. В Зелёной столовой. Центральная зона.
Я постарался не дышать.
— Запомнил? Вэ-один-о-двенадцать, Зелёная столовая, — и она ушла.
Комната, которую мне выделили, была расположена по соседству с Главой Станции. Стандартный жилой блок для бессемейных сотрудников Администрации — на троих. Но третья комната пустовала. До моего появления Леди Кетаки жила здесь одна. Простор — едва ли не единственная положительная сторона малонаселённости. Впрочем, когда вокруг бездонный космос, а впереди — двухлетняя изоляция от остального человечества (с перспективой изоляции на века, если собьются настройки СубПорта), лишнее пространство перестаёт радовать.
Я принял душ, достал из чистки комбо. Не смог удержаться — потрогал предупреждающий знак. Полюбовался лёгкими геометрическими линиями — вроде те же цвета, но дизайн на высоте. Виктор бы оценил!
Форменная одежда Администрации. Своя комната. Рабочие обязанности, а вчера — первый настоящий отчёт. Лабиринты коридоров, которые мучили меня ночью, уже не казались такими пугающими. В конце концов, большинство людей на станции — вменяемые и здравомыслящие. Если какой-нибудь безумец попытается отключить меня среди бела дня, его остановят. Ради Леди Кетаки, конечно, её ведь так уважают! Но мне и этого достаточно.
Тоненько пискнул альтер, напоминая о назначенной встрече. Значит, Глава Станции отметила завтрак в моём календаре. Но сообщила о нём самолично — вежливость, на которую не каждый подчинённый может рассчитывать!
С приподнятым настроением я вышел в коридор жилого блока и поспешил в Зелёную столовую. Туда вели два широких перехода с движущимися дорожками посередине.
Я выбрал улицу имени Норайо Хадада — инженера, который погиб при монтаже Восточного сектора. Это имя, как и многие другие, застряло в моей памяти за те несколько часов лихорадочного впитывания информации, которым я занимался между новостью о переводе и роковыми проводами.
Чего не было в общедоступной статье о «Тильде-1», так это деталей: например, упоминания о картинах и рисунках в рамках между поддельными иллюминаторами.
В иллюминаторах поблескивали звёзды: яркие — спутники Внешней Защиты, побледнее — наши соседи по галактике. Что касается изобразительного искусства, то здесь были представлены преимущественно натюрморты: фрукты и цветы в сочетании с жуками, хомячками, птичками, мячиками и браслетами альтеров.
Полупустая «дорожка лентяев» была огорожена пышным гребнем ярко-зелёной травы. Я с трудом удержался от того, чтобы не встать на колени — и рассмотреть травку: искусственная, голографическая или настоящая?
Негромко играло радио — что-то гитарное. Музыкальные номера чередовались с объявлениями: ведущие приглашали на фестиваль в честь пополнения, напоминали об отборочных матчах по теннису и расхваливали новые блюда. Некоторые названия я слышал впервые: манты, например.
— Привет! — закричали с дорожки — и вскоре стайка Дозорных в лилово-сливовых комбо окружила меня.
Они выглядели обрадованными. Каждая вторая — с заметно выдающимся животом, каждая первая — с ребёнком. Рядом крутилось несколько камиллов-колясок, готовых помочь.
Действуя с невинной бесцеремонностью, свойственной людям, уверенным в своей абсолютной правоте, Дозорные вытеснили меня в рекреацию. Через минуту к ним присоединились коллеги, передвигавшиеся своим ходом.
— Что случилось? — спросил я, прижимаясь спиной к гладкой стенной панели.
Полукруглая рекреация сочетала уют и функциональность: узкие диваны, стол, питьевой фонтанчик и две двери в санитарные комнаты. Преобладали плавные линии, но я чувствовал себя загнанным в угол. Разыгравшееся воображение нарисовало беременного маньяка, который в перерывах между дежурствами бродит по коридорам станции, выслеживая замаскированных андроидов…
— Я должен что-то передать? Для Главы? Насчёт трудового расписания?
— Не-а, — покачала головой рыжекудрая Дозорная, огненной шевелюрой и лукавой улыбкой напомнившая мне Чарли.
— У нас возник спор, — объяснила она, и голубоглазый младенец, подвешенный на её животе, улыбнулся беззубым ртом. — Насчёт тебя. Что ты на самом деле человек и только притворяешься, — и она поскребла ногтем по предупреждающему знаку на моей груди.
— Зачем? — поинтересовался я, пытаясь слиться со стеной.
— Например, чтобы проверить нас и вообще всех, — предположила Дозорная с лицом индейской принцессы. — Нет ли у нас фобии на андроидов или типа того.
Я нервно рассмеялся:
— Даже если так, я же не могу сообщить вам правду, правда?
— Почему же? — на веснушчатом личике рыжей «мадонны» распустилась дьявольская улыбка. — Проверить легко!
У меня внутри всё похолодело. Это было хуже, чем в салоне «Рима». И я уже знал, что именно они ответят на аргумент, который сработал тогда. Но придётся разыграть старую карту, чтобы потянуть время — и найти новый козырь.