Расселл Джонс – На границе Кольца (страница 59)
– Кто погиб?
Злату больше не интересовали люди в вагоне.
– Ну, как же… Я видела у Кукуни… У него есть такие фигурки, маленькие, красивые… Он их сам делает. У него там и Наставники, и Тренеры, и даже Иерарх – половина Уишта-Йетлина за стеклом! И вы тоже.
Заметив недоумение на лице Златы, Охотница поспешила исправить ошибку:
– Если вы с Обходчиком не знаете, не рассказывай ему, пожалуйста! А то получится, что я настучала на Кукуню… Ну, вот, опять ошибка, – она закрыла глаза с таким несчастным видом, что Злате пришлось снова её утешать:
– Никому я ничего не расскажу! У Кукуни свои странности, но никто не будет его наказывать, – пообещала она, догадываясь, что будет дальше.
«Когда Дед узнает, он его… Только бы не убил, – подумала Злата. – За такое надо убивать, но жалко же идиота!»
– Так что там с фигурками? – спросила она, изображая любопытство.
– Он изобразил всех, кто связан с Большим Домом, – повторила Вишня. – Я всех узнала, всех вспомнила – всё-таки я там выросла, как-никак! Но про двоих ничего не знаю. Скорее всего, они с Земли. Давай, я тебе их опишу, может быть, ты мне подскажешь.
Она нахмурила лобик, припоминая.
«Память у неё, должна быть, идеальная, – подумала Злата. – Одного взгляда хватит, чтобы запомнить. Ах, Кукуня, ах ты, скульптор от слова скулить!»
– Мужчины, одеты по-здешнему, – продолжила свой рассказ Вишня. – Один в тёмно-сером плаще, со светлыми волосами. И у него в руке то ли белая тряпка, то ли лист бумаги. Другой весь в чёрном, и у него нос крючком. А фигурки стоят на таких небольших постаментах. У светлого под ногами крошечная гранитная плита, а у чёрного – куча грязи или… – Охотница замялась, – Или чего-то такого, что похоже на грязь. Я когда увидела, удивилась и принялась расспрашивать. А Кукуня сразу засмущался, а потом чуть не заплакал. И убрал их – сказал, что надо подкрасить. Но мне показалось, что он просто не хочет говорить о них. Так бывает, когда теряешь близких друзей…
– Да, он у нас хороший, – перебила её Злата. – У него уникальный талант, ты же знаешь, да? Он может находиться в самом крайнем, самом близком Слое – и следить за тем, что происходит. Ни я, ни Дед не можем так, потому что слишком большой риск. Вокруг полно чувствительных людей, которые способны тебя заметить, и можно нечаянно вывалиться. А Кукуня забирается на потолок и спокойно себе наблюдает!
– Да, удобно, – кивнула Вишня. – Так что там насчёт тех фигу…
– Удивительный талант! – с жаром продолжала Злата, моля всех богов, чтобы что-нибудь случилось, и Охотница забыла про чёртовы фигурки Лоцмана и Беседника. – Он ведь и в Слои сам научился заходить – так мы его с Дедом и обнаружили. Поначалу не разобрались и приняли за чужака. Ну, напугали. Так он от страха забежал на свод станции! А дело было на «Маяковской»… Надо будет свозить тебя туда и показать. Красивая станция, высоченная. И Кукуня залез в один из куполов, где мозаика. Посидел там, потом сообразил, что спрятаться не получилось – и начал просить нас, чтобы мы его вниз спустили! Такой смешной! Он меньше, чем я, учился в Большом Доме. Потому что раскрылся без всякого внешнего воздействия. Настоящий вундеркинд! Мы им гордимся. Можно сказать, наша маленькая легенда…
Злата не знала, как ещё заболтать чересчур внимательную Охотницу. К счастью (если такое слово применимо), её молитвы были услышаны.
В поезде, который пронёсся мимо них в обратном направлении, ехал чужак. Он излучал такую злобную силу, что спящие проснулись и едва не выронили свои вещи. Строчки в книгах перемешались, музыка утратила ритм, и на какое-то время все люди разом забыли, куда и зачем они едут. А Злата, коснувшись ауры пришельца, на мгновение возжелала удрать из Москвы. Куда-нибудь, лишь бы подальше от того, что скоро здесь начнётся…
* * * 01:17 * * *
Она шла по следу, и каждый найденный знак прибавлял уверенности. Приятно было применять обретённые навыки и знания, приятно было чувствовать себя способной выполнить непростое задание. Ну, а самым приятным был, разумеется, тот факт, что она сама поручила себе эту работу. Никто не приказывал, наоборот – она действовала вопреки приказам и запретам.
Наказание не страшило. Что с ней сделает учитель? Выпорет? Запрёт? Где – в Гьершазе?! Напугали слона апельсинами! В её распоряжении – все точки выхода, сцепленные с метро. Между прочим, половина пробита лично Лоцманом.
С того момента, как она освоила искусство строить переходы, каждая нора, каждый когда-либо использованный портал стал для неё широко распахнутой дверью. И удобные лазейки выводили не только под землю: например, через одну можно было попасть в подворотню на Покровке, через другую – к квартире Обходчика. Или прямо в квартиру.
Но дверь на Покровку была бесполезной, а у других стоял мощный заслон, настроенный на неё персонально. Да и какой смысл в таких предосторожностях, если можно выйти в метро, доехать до нужной станции – и зайти в гости? Или в лицей.
Лицей годился для встречи. Не обязательно заглядывать внутрь – достаточно посторожить у главного выхода. Или всё-таки пройти, обманув вредного охранника, и спрятаться в женском туалете. Или набраться наглости – и вызвать девчонку из класса. Интересно, что тогда будет? Как им помешают встретиться? Взорвут лицей? Остановят время?
Но действовать нагло, напрямую – значит, сильно рисковать. Если застукают вне метро, последует наказание: ей, а заодно и Лоцману, официально запретят появляться в Земной Яви. А Лоцман не хотел портить отношения со Стражем Границ. И не потому, что это затруднило бы его пребывание на Земле. Просто цель этого пребывания напрямую зависела от хороших отношений с Обходчиком.
Изучив характер учителя, она научилась определять, что для него важно, а что очень важно. Ради очень важного он способен без лишних сомнений скормить свою ученицу гидре или шершавню. И потом сотворить ещё одну копию.
Когда есть оригинал, копий можно наделать хоть тысячу, хоть миллион! В этом и состоит главное различие между исходником и двойником.
Признаться честно, она не знала, что будет делать, если встретит Варю. Она никогда не испытывала ненависти к глупой девчонке, которую использовали и которой всегда пренебрегали. Ненавидеть надо тех, кто устроил проклятое раздвоение: Обходчика и Лоцмана. Но к ним она относилась как к стихийным явлениям природы. Не будешь же ты обижаться на цунами, которое снесло твой дом, или на проснувшийся вулкан!
Никаких обид или претензий – лишь желание встретиться с Варей. Увидеть её перед собой. Сравнить. А потом, наверное, жить дальше. Придумать себе имя или выбрать из имеющихся. Стать собой. И тогда слово «копия» перестанет быть занозой в мозгу.
Разговаривать не обязательно, достаточно высмотреть в толпе, проехаться на одном эскалаторе, сесть в один вагон… Вот и весь план.
Варя была где-то рядом, в метро: прискакала на свидание с Беседником. Осталось отыскать влюблённую девчонку… Что трудновыполнимо с теми способностями, которыми обладала ученица Лоцмана.
С другой стороны, зачем искать обыкновенную старшеклассницу, если гораздо проще вычислить её сверхъестественного ухажёра? Материализованный Беседник оставлял чёткий след на мраморе колонн и граните пола. Знаками его пребывания была отмечен «Таганская-радиальная», «Пушкинская», «Библиотека имени Ленина» и все станции Кольцевой линии, особенно «Октябрьская».
Но нагнать его оказалось непросто. Ученица Лоцмана шла по следу Беседника и постоянно отставала на полшага. Несколько раз она находила чёткий отпечаток парочки – такой сильный, что можно было разглядеть лицо Вари. Очевидно, они были здесь секунд тридцать назад, а потом сели на поезд…
Основная проблема состояла в том, что следов, как старых, так и новых, было слишком много. Тем более, что Беседник завёл привычку шляться по метро в одиночестве, дожидаясь следующего свидания. И разница в отпечатке его-одинокого и его-вместе-с-ней была столь незначительной, что приходилось останавливаться и разгадывать ребус. И снова терять неугомонную парочку!
В какой-то момент ей показалось, что она нагнала их – на «Курской-кольцевой», среди толпы мелькнули золотые волосы и полосатый Варин шарф. Ученица Лоцмана со всех ног бросилась туда, но двери захлопнулись прямо перед носом. И поезд умчался прочь.
Она стояла на платформе и с трудом сдерживалась, чтобы не заорать. Да, в Гьершазе было проще – никто не услышит, а кто услышит, не обратит внимания.
Вдруг она почувствовала, что на неё пристально смотрят.
Девушка в стильном клетчатом полупальто и сапогах на высоком каблуке – та самая, которую пришлось грубо оттолкнуть, чтобы не опоздать на поезд. Ученица Лоцмана одарила пострадавшую пренебрежительно-строгим взглядом: мол, в чём дело? Недовольно сдвинув идеальные бровки, модница отвернулась.
Интересно, что её больше всего расстроило – грубость или сногсшибательный наряд, который ученица Лоцмана создала себе для расследования?
Год назад она бы душу продала за такую способность! Стремление учителя превратить её в жалкую неприглядную уродину бесило необычайно. Она строила планы, у какого мирового кутюрье будет «выбирать» себе наряды, когда научится управлять материей. Но одежда – просто пропуск в мир обычных людей. Может быть, он этого добивался: чтобы платье из последней коллекции Лилиан Иствуд значило не больше, чем старые джинсы.