Рамзес Романов – Сэр лекарь серия "Сплит" Книга 2 (страница 1)

Рамзес Романов

Сэр лекарь серия "Сплит" Книга 2

Глава 1

Он впервые увидел будущее в одиннадцать лет — и оно пахло пылью и табачным дымом. Но увиденное врезалось в подсознание с огромной силой.

Мальчика звали Илья, и в тот день он сидел в третьем ряду видеосалона, расположенного в цокольном этаже кинотеатра. Два телевизора под потолком, прикрученные так высоко, будто организаторы боялись, что техника исчезнет, если её поставить ближе к людям. Экран мерцал, изображение дрожало, звук запаздывал, но никто не жаловался, все вожделели развития сюжета.

Фильм назывался «Киборг-убийца», чтобы хоть как-то объяснить постсоветскому человеку, о чём он. На самом деле это была первая часть «Терминатора».

2028 год, упомянутый в сюжете, казался фантастикой. Не потому что это было далеко, а потому что никто в зале не верил, что доживёт.

Илья, приоткрыв рот от изумления, щурился, не отрывая взгляда от экрана. Металлический скелет, обтянутый живой плотью, шёл сквозь пули с выражением лица директора школы, не замечающего бегающих по коридору учеников.

— Он что, вообще не человек? — прошептал кто-то сбоку.

— Ага, — ответил другой голос. — Он — американец.

Зал захохотал.

Илья не смеялся. Он чувствовал странное, почти физическое напряжение — как будто внутри него кто-то аккуратно выкручивал регулятор реальности, переводя мир из режима «понятно» в режим «неизбежно».

Он не боялся киборга. Он боялся мысли, что тот — возможен.

Позже, уже взрослым, он сформулирует это иначе: его напугало не то, что машина может убить человека, а то, что машина сможет быть человеком, или что человек сам сможет стать машиной.

Но тогда, в далёком 1991 году, он просто сидел и смотрел.

Спустя несколько лет мир доказал, что умеет быть куда более изобретательным, чем любой сценарист из Голливуда.

Мать Ильи умерла неожиданно быстро — рак был обнаружен на последней стадии. Отец же погоревал ровно столько, сколько позволял бытовой инстинкт самосохранения, а потом принял решение, которое сам называл «взвешенным», а Илья — «прагматичным».

Он женился на еврейке. Тем самым как бы купив билет в Израиль на ПМЖ.

— Ты пойми, — говорил отец, собирая документы для репатриации, — это не предательство. Это... считай, стратегия.

Илья кивнул. Он вообще часто кивал в детстве — не потому что соглашался, а потому что уже тогда понимал: спорить с взрослыми — занятие бесполезное, особенно когда они искренне считают себя умными.

Так в его жизни появилась мачеха по имени Рахиль.

В Москве её звали просто Рая, и это было удобно, отсеивая многие ненужные объяснения. Она была дочерью человека, которого в советских анкетах называли «ответственным партийным работником», а в личных разговорах — «успешным бизнесменом». Успех выразился в том, что после распада Союза этот человек не растерялся, а аккуратно превратил «честно нажитое» в долю отеля на берегу Средиземного моря.

Рахиль была женщиной умной, спокойной и удивительно терпеливой. Особенно к Илье — худому подростку с привычкой разбирать всё, что попадалось под руку, и собирать обратно уже не совсем так, как было задумано производителем.

Она никогда не требовала, чтобы он называл её мамой.

— Я понимаю, — сказала она однажды, когда он вежливо, но твёрдо отказался от этого слова. — У такого титула должна быть история, рождение или как минимум воспитание, а я ни того, ни другого сделать для тебя не могу.

С этого момента между ними установился негласный пакт о ненападении.

После окончательного переезда на Обетованную землю у Ильи возникли трудности в общении со сверстниками. Рахиль компенсировала ему отсутствие друзей материальными благами. В цокольном этаже их дома появилась мастерская. Потом — компьютер. Потом — ещё один, лучше предыдущего.

— Зачем ему столько? — спрашивал отец.

— Чтобы он не вырос идиотом, — отвечала Рахиль спокойно.

Илья не вырос идиотом. Он вырос одиноким.

Местные сверстники относились к нему настороженно. Он был гоем, необрезанным, слишком умным и слишком молчаливым — набор смертных грехов для подростковой иерархии в Израиле. Зато у него были книги, схемы, языки программирования и навязчивая идея.

Университет Карнеги — Меллон. Робототехника и кибернетика. Соединённые Штаты Америки. Он добился своего и поступил, переехав без всяких сожалений за океан.

В университете его перестали считать странным. Его стали считать полезным.

Илья учился яростно, почти фанатично. Он не воспринимал учёбу как путь к успеху — скорее как форму бегства от обыденности. Чем глубже он уходил в теорию и практику, тем меньше оставалось пространства для мыслей о прошлом.

Он не пил спиртное. Не курил. Не заводил мимолётных студенческих романов. Он собирал будущее из строк кода и металлических деталей.

Иногда, поздно ночью, сидя в лаборатории, он ловил себя на странном ощущении — будто снова смотрит «Терминатора», только теперь экран находится внутри него, где-то в подсознании.

После выпуска его взяли в молодую амбициозную компанию «Телси», принадлежавшую Ивару Максу — тогда ещё малоизвестному инженеру с репутацией человека, который думает слишком далеко вперёд, чтобы быть понятным и безопасным.

Илья быстро стал заметен. Не потому что был самым умным — умных там хватало. А потому что он был неудобным. Он задавал вопросы, на которые не предполагалось отвечать. Предлагал решения, которые ломали привычные цепочки подчинения.

Ивар заметил пытливого специалиста почти сразу. Письмо с приглашением в головной офис пришло без объяснений.

К тому моменту Илья зарабатывал сто двадцать тысяч в год, владел квартирой в Нью-Йорке, купленной «на будущее», и искренне считал себя успешным человеком.

Это ощущение продлилось ровно до того момента, как он сел на диванчик в приёмной Ивара Макса в ожидании собеседования.

Секретарша была похожа на женщину, которая знает слишком много, видит людей насквозь и ничего не забывает.

— Он задерживается, — сказала она, не поднимая глаз.

— Я подожду, — ответил Илья.

— Да, конечно, — так же не глядя ответила она.

Когда Илью наконец пригласили, он почувствовал, как у него дрожат ноги — не от страха, а от осознания, что сейчас что-то необратимо изменится.

Ивар оказался не таким, каким его рисовало воображение Ильи. Не было пафоса и холодной надменности. Обычный человек с внимательными глазами и привычкой улыбаться в моменты, когда другие напрягались.

— Садитесь, — сказал он, наливая себе виски. — Вы нервничаете. Это хороший знак. По всему видно, что небезразличны к моей научной деятельности.

— Мне нужен инженер, способный возглавить бюро новых технологий, — сказал Ивар, будто обсуждал погоду. — Триста тысяч в год. Служебная квартира. Полная изоляция от старых социальных связей.

Илья молчал.

— Есть нюанс, — продолжил Ивар мягко. — Если вы решите уйти раньше срока оговоренного в контракте или расскажете посторонним о проекте... вас уничтожат. Юридически, финансово, социально. Физически — если потребуется.

— Вы сейчас шутите? — спросил Илья, нервно сглотнув.

— Нет, — ответил Ивар. — Нисколько. Но мне нравится, что вы уточнили.

Он смотрел прямо в глаза, без угрозы, без нажима. Как врач, сообщающий диагноз.

— Понимаю, — сказал Илья после паузы. — Я согласен.

Ивар улыбнулся шире.

— Отлично. Я ценю здоровый фанатизм.

Лаборатория компании «Телси» находилась глубоко под землёй.

Пентагону показывали прототипы изготовленных киборгов — грубые, функциональные машины, пока совсем не способные воевать, они даже ходить на двух ногах могли с большим трудом и постоянно теряли равновесие. Но это было лишь прикрытием, позволявшим отчитываться перед генералами за расходуемые средства. Настоящий проект Ивара находился значительно глубже.

Глава компании проводил Илью в самое сердце лаборатории и, открыв массивную дверь, жестом пригласил войти.

— Это называется «чаша сознания», — сказал Ивар, когда они вошли в зал с искусственным телом, лежащим под прозрачным куполом.

Илья смотрел и не мог дышать.

Тело было идеальным. Потрясающе идеальным. Оно не выглядело как машина. Оно выглядело как человек, которого ещё просто не разбудили.

— Цель — полная синхронизация с человеческой личностью, — продолжал Ивар. — Не копия. Не симуляция. Полный перенос сознания в искусственное тело.

Илья отпросился в уборную, где его вырвало. Потом ещё раз, пока желудок полностью не опустел. Мозг отказывался принять увиденное. Перед глазами всплыли воспоминания — и тот самый страх из детства, возникший после просмотра фильма «Терминатор».

Он провёл два дня, практически не отходя от воды и сока, пытаясь убедить себя, что увиденное нормально. Что он справится. Что он не сошёл с ума. Его нервная система протестовала против такого поворота в человеческой природе.