Рамзес Романов – Берег для Альтер Эго "Сплит" книга 1 (страница 1)

Рамзес Романов

Берег для Альтер Эго "Сплит" книга 1

Глава 1

Очередное уведомление на смартфоне заставило Рому заворчать:

— Ну кому я там опять понадобился?

Сказал он это с сарказмом — ему давно никто не писал и не звонил, кроме мошенников и спамеров. Друзей у него давно не было. Бывшая жена, ушедшая к лучшему другу, на алименты не претендовала — детей у них не было. Кредитов Рома принципиально не брал: слишком хорошо понимал, как устроено долговое рабство. Так что и коллекторы его не донимали.

В записной книжке телефона самыми активными контактами были «мама» и «врач». Сообщение пришло как раз от последнего:

«Рамзес Давидович. Вы записаны на приём во вторник, 10:30. При себе иметь паспорт и страховой полис».

На недавнем приёме врач сообщил, что появился инновационный метод лечения ПТСР и резистентной депрессии. Рома, который уже добрых двадцать пять лет пытался избавиться от этих недугов, прошёл все возможные методы и, кажется, по два раза перепробовал все препараты, выпущенные бигфармой. Лучше ему не стало, зато собственную энциклопедию побочных эффектов он мог бы написать без труда.

За годы попыток выздороветь он несколько раз проходил госпитализацию, сменил несколько мест работы, потерял всех друзей и надоел родственникам. Причина была проста: принимая лекарства, он был вечно сонным; бросая их — становился агрессивным. В периоды без лечения скатывался к злоупотреблению алкоголем и запрещёнными веществами.

Потом реабилитация. Очередная госпитализация. Новый виток…

Логично, что Таня, жена Ромы, устав от нескончаемых проблем, выбрала здорового и предприимчивого Николая. Он все эти годы был тайно влюблён в Татьяну, помогал Роме деньгами, но в час X не упустил возможности устроить личное счастье. Свою жену Наталью он бросил без особых колебаний — дети к тому моменту уже жили отдельно. Без лишних моральных терзаний он поселился с Таней в новой уютной квартире.

Утром Рома по инерции пошёл на приём. В кабинете до боли знакомый заведующий отделением, Евгений Юрьевич Кравцов, с нескрываемым энтузиазмом сообщил о прорыве в медицине. Больше никаких таблеток и уколов. Разработан метод, созданный известным инженером, запускающим в космос корабли и наводнившим мир электромобилями, — Иваром Максом. Первые добровольцы могут воспользоваться методом бесплатно, но впоследствии процедура будет стоить около миллиона долларов.

Рома скептически отметил про себя, что набирают подопытных кроликов и, может случиться, что первые «попадают» так же бодро, как и первые запускаемые Иваром Максом космические корабли, которые, немного оторвавшись от стартовой площадки, взрывались или, попетляв в воздухе, падали в океан.

Однако глубокое разочарование в жизни, чувство безысходности и ставший уже родным фатализм побудили Рому спросить:

— Каковы условия участия в эксперименте?

Кравцов радостно заявил, что нужно лишь подписать согласие и отказ от претензий.

Рома, не читая текст, подмахнул ручкой каждый лист соглашения и вопросительно посмотрел на врача.

— А дальше будьте любезны пожаловать завтра в стационар с зубной щёткой и тапочками.

После недавнего ремонта клинику было не узнать. Складывалось впечатление, что строителей заставили выбирать самые дорогие материалы. Такой мебели Рома отродясь не видел. Садясь в кресло зоны отдыха для пациентов, он провалился в него, словно в облако, и почувствовал, что не желает вставать — настолько мягким и уютным оно было. Из ординаторской доносился запах зернового кофе, а пациенты напоминали отдыхающих в санатории, а не побитых жизнью людей. Позже Рома узнал, что это крыло клиники предназначено для пациентов с первым эпизодом расстройств, и тяжёлых случаев здесь не размещают.

Его палата напоминала номер пятизвёздочного отеля. Еда не отставала по качеству. Грешным делом он подумал, что кормят как на убой. Медперсоналу не хватало только формы престижного отеля. Улыбались они так широко, что не оставалось сомнений в уровне их зарплат.

Вечером заглянул дежурный врач, проверил давление, пульс, поинтересовался самочувствием и подозрительно искренне заверил Рому, что уже завтра его кошмар длиной в два десятилетия закончится. После этих слов пульс Ромы стал ещё медленнее, а на душе появилась давно забытая лёгкость. Всё-таки надежда на лучшее — это половина исцеления, подумал он.

Но тучи не заставили себя ждать. После ухода врача в палате появилась медсестра, светящаяся позитивом, и любезно пригласила его в процедурный кабинет. Там Рому ждала клизма размером с артиллерийский снаряд.

— У вас такая волосатая задница, — заявила медсестра. — С трудом нашла техническое отверстие.

Рома заржал, пытаясь хотя бы так выразить свой гражданский протест.

Утром вместо завтрака сделали энергетический укол и категорически запретили есть. В теле появилась давно забытая бодрость и сила. Валяться на кровати не хотелось совершенно, и он принялся изучать помещения и знакомиться со всеми пациентами, которые имели неосторожность выйти из палаты. А когда всех опросил, стал читать всё, что попадалось под руку.

Какое же облегчение он испытал, когда сообщили, что время операции пришло и нужно пройти в операционную. На него надели хлопковый пижамный костюм, обрили голову и, дав лёгкий транквилизатор, стали пристёгивать ремнями к креслу, фиксируя голову зажимами. То ли от препарата, то ли от общего равнодушия Рома не испытывал ни грамма страха — только ожидание чего-то значимого.

Появился Кравцов в маске и перчатках. Делая укол в вену, велел считать от десяти к одному.

На счёте «шесть» мир Ромы сложился конвертом и погас.

Глава 2

Моё сознание вернулось резко, и так же быстро и скомканно вернулись последние воспоминания.

Меня уже отстегнули от кресла и освободили голову от зажима, но в палату не отвезли.

Рядом сидели Кравцов и вчерашний дежурный врач. На столе находился аппарат, похожий на большой роутер, с подключённой к нему клавиатурой.

Кравцов сказал, что мне только что установили чип корпорации «Меркури», принадлежащей Ивару Максу. Он установлен в лимбическую область моего мозга — туда, где находится эпицентр эмоций и побуждений. Чип имеет дополнительный доступ к долгосрочной памяти и поможет избавиться от депрессии, вызванной дисбалансом нейромедиаторов, а также от тяжёлых воспоминаний о пережитых травмах — начиная от побоев отца и вплоть до накопившихся к недавнему времени.

Я невольно улыбнулся и, наверное, только из-за транквилизатора и остатков наркоза не пустился в пляс от внутреннего чувства торжества.

Но это было ещё не всё. Сейчас необходимо подключить чип к интерфейсу корпорации «Меркури» для активации и автообновления. Каждый раз, когда я буду находиться в зоне Wi-Fi, чип будет подключаться к общей сети интернет и проверять наличие обновлений. Сегодня меня ещё понаблюдают, а завтра я смогу отправиться домой.

Я одновременно испытывал и радость, и грусть. Радость — от того, что мои многолетние страдания закончились, а грусть — от того, что это произошло только к сорока четырём годам и пришлось так долго мучиться и мне, и тем, кто был рядом. Но ничего уже нельзя было изменить.

Кравцов подал мне пластиковый стаканчик с водой, чтобы я мог промочить пересохшее горло. Затем он ввёл какую-то комбинацию символов на клавиатуре, и «роутер» издал звуки оживления. Я тоже улыбнулся и сделал глоток воды.

В это же мгновение что-то внутри меня ударило мощным электрическим разрядом. Спину выгнуло дугой, а голова откинулась назад. Я мог только слышать, как Кравцов кричит персоналу, что произошёл сбой. Кто-то из медсестёр резким движением вколол мне в плечо мощный транквилизатор, и я безвольно рухнул на пол. Ни руки, ни ноги не двигались. Я мог лишь смотреть на узор керамической плитки.

Кравцов крикнул, что меня нужно поместить в камеру гибернации и ввести в анабиоз. Кто-то сильный подхватил меня и затолкал в холодную стерильную камеру. Стекло закрылось, и через минуту мир схлопнулся, как пустой чемодан.

Невозможно сказать, сколько времени я был без сознания. Реальность возвращалась слоями, как будто кто-то отлеплял клейкую ленту слой за слоем. Потом появились звуки. Тихий гул голосов и мерный стук: тук, тук, тук, тук, тук… А затем запахи — уголь, дешёвый чай, колбаса.

«Что за сон дурацкий», — подумал я.

В отличие от утреннего пробуждения, сейчас матрас был крайне жёстким. Я попытался встать и упёрся головой в потолок.

Не понял. Почему потолки такие низкие? Почему кровати соседей по палате двухъярусные? Меня что, перевели в другое крыло с меньшим уровнем комфорта?

И тут я впал в ступор. Это была не палата, а последнее место в вагоне поезда — то самое боковое верхнее возле выхода в тамбур и туалет.

Куда меня везут и зачем? Где сопровождающий?

Я медленно слез с полки, огляделся и понял, что вокруг ночь и все спят. Стучали колёса поезда, пахло плацкартным вагоном. Я вышел в туалет и, закрыв дверь, посмотрел в зеркало. Из мутного, потрёпанного жизнью стекла на меня смотрел юноша — худощавый, бледный, в смешной клетчатой рубашке. И я его знал, потому что это был я. Я восемнадцатилетний.

«Как же так», — подумал я, трогая лицо ладонью. — Что за сон такой?

Но вода в кране была не только вонючей, но и холодной. Смыть с лица этот сон не получилось. В шоковом состоянии, вытирая руки о джинсы, я вернулся в вагон и, с трудом сдерживая крик, выдохнул сквозь зубы. Сны не бывают такими детальными. Они не могут так реалистично пахнуть и так натурально ощущаться.