Рамзан Саматов – Я – хороший. Рассказы (страница 8)
Звонок. Внутри квартиры послышались шаркающие шаги. Железная дверь открылась на всю ширину и в проёме возникла фигура мужчины. Небритая физиономия мужа Зины, и так худого и высокого, придавала ему вид осунувшегося, невыспавшегося человека.
– Я же тебе сказал, чтоб не приходила домой! Я тебе говорил, что не пущу?
Рядом с подругой Зина чувствовала себя смелее и потому, придав голосу уверенности, ответила:
– Нет, ты не так сказал! Ты сказал: «Чтоб сегодня не приходила домой! Не показывайся на глаза сегодня!»
– Ну? – мужчина не спешил пускать подруг в квартиру.
– Что «нукаешь»? Это было вчера! «Не приходи СЕГОДНЯ» – было вчера! Как можно было ослушаться мужа?! Пролежала одна всю ночь на диване у Даши, не сомкнув глаз от переживаний, но не стала возвращаться домой, раз ты так сказал. Но это было вчера! Ну-ка, отойди! Стоишь тут как истукан, пугаешь Дашу!
– Зачем ты так говоришь, Зина? Он вовсе не пугает меня! Наоборот, зная, какие у него золотые руки, принесла вот свои сломанные часы. Ты ведь починишь их мне? – спросила Даша скромно.
Через минуту они сидели втроём на кухне и пили вкусный чай с душистыми травами. Пока женщины прибирали посуду на кухне, сломанные часы Даши были исправлены. В доме перестали витать флюиды конфликта.
Зина забралась на диван, уютно разместилась рядом с мужем и, положив свои пухлые на руки на его костлявые плечи, стала гладить его по голове, теребить мочки ушей.
– Ты бы знал, как я скучала по тебе, зайка! Глаз не сомкнула всю ночь – о тебе думала… Так спать хочется… Вот только платье тебе продемонстрирую и прикорну, пожалуй…
– Какое ещё платье? – вскинулся удивлённый муж.
Дарья, почувствовав себя лишней, засобиралась домой.
По городскому парку, то и дело наступая на шуршащие, золотисто-красные опавшие листья, идёт одинокая женщина. Спешить ей некуда. Дома, кроме кота, никто не ждёт. Некому её ругать за позднее возвращение домой и не с кем мириться после ссоры. Не надо переживать о том, что бы приготовить на ужин. Она свободна, как говорит её подруга.
Но разве о такой свободе она мечтала, когда стояла в белой фате под руку с любимым человеком? Разве о такой «хорошей» жизни мечтала, когда начали жить вместе? Нет, все мысли, стремления были чисты, как тот белый снег в день свадьбы. Но всё это было вчера, вчера… А сегодня?
Даша, отбросив невесёлые мысли, оглянулась вокруг. Словно желая её поддержать, из-за тёмных туч выглянуло солнце. Лучи, едва коснувшись Дашиных щёк, снова спрятались за облака. Но лишь для того, чтобы повторить такую же выходку с высоким мужчиной, размеренно шагающим навстречу. От прикосновения тёплых лучей тот поднял голову, щурясь от яркого солнца, посмотрел вперёд и увидел Дашу. И тотчас мелькнула мысль, что он обязательно заговорит с этой красивой, но грустной женщиной, когда поравняется с ней.
То ли от солнечных лучей, так внезапно появившихся в этот пасмурный день, то ли от принятого решения заговорить с незнакомкой, мужчине стало теплее в груди. И его одинокое сердце вдруг встрепенулось в ожидании встречи…
Не упрекай меня…
По-ра, по-ра, по-ра…
Большие напольные часы, старинные, невесть откуда появившиеся в этой семье, как будто нарочно повторяли в такт своего хода: «По-ра, по-ра… Тик-так, тик-так…»
Да знает это Галина. Остались считанные дни, а может, даже часы, до ухода. До сих пор Фёдор уходил, не прощаясь: соберётся быстро, ничего не говоря, и нет его. В этот раз вот ждут вдвоём время ухода.
– Может, поправить тебе подушку?!
– Не на-до. Не вид-но там?
– Середина недели ведь. К выходным приедут…
Галина, конечно, позвонила сыновьям, чтобы приехали, но особо не уговаривала. Может, сегодня, может, завтра… Зачем зря беспокоить детей? У них работа, свои заботы…
Да, жизнь… То одним боком повернётся, то другим. Раз судьба такая…
Когда было невыносимо трудно, она напевала про себя эту песню, неизвестно где и когда услышанную… Ей казалось, что она всегда знала эти слова.
– Нак-ло-нись бли-же… – прерывистая речь Фёдора вернула Галину к действительности.
Она наклонилась к уху мужа и спросила тихо:
– Воды, что ли, дать?
– Спой… – силы оставили Фёдора, он начал дышать со свистящими хрипами и закрыл глаза.
Галина вздрогнула от его слов. Никогда при нём не пела эту песню. Восемнадцать лет прожили вместе под одной крышей, всякое было, но эта песня была её отдушиной в непроглядной тоске. Никогда при нём не пела.
– Ты что?! В жизни я не пела, вдруг в этот момент буду песни распевать… – Галина покраснела от стеснения, как в молодости. И, будто желая скрыть смущение, начала поправлять одеяло на муже.
– Я же зна-ю… Пе-ла, е-го вспо-ми-на-я… По не-му ску-ча-я…
По нему скучая… Значит, он всё знал, всё чувствовал… «Он» – это Николай, первый муж Галины, отец двух её сыновей.
– Тётя Галя! Тётя Га-а-а-ля! Дядя Коля под комбайн попал!
Прилетевший с чёрной вестью мальчишка то ли сам спрыгнул с велосипеда, то ли Галя сдёрнула его. Но в следующий миг, когда она начала осознавать себя, была уже на поле в поисках комбайна Николая. Но комбайна нигде не было… Подожди, на этом поле он работал вчера. Точно, вчера! Он же говорил: «Душенька, сегодня заканчиваю на верхнем поле». Зачем она сюда приехала? Его здесь нет. Подожди, а что он говорил вчера? Приехал вечером весь пыльный – только глаза белели да зубы, когда улыбался: «Закончил, душенька. Завтра перехожу к дальнему полю, у леса».
Она остервенело крутила педали велосипеда, не чувствуя усталости. Ехала к дальнему полю. «О, Господи! Ради наших детей! Пусть будет жив!» Она всю дорогу вместо молитвы беспрестанно повторяла эти слова бледными бескровными губами. Сухой знойный ветер дул в лицо, выбивая крупные солёные слёзы из глаз. Или она плакала?!
Если бы все святые желания исполнялись, то не было бы несчастных людей на свете…
После похорон Галя все слёзы выплакала. Прижав к груди двух сироток, то стонала, то плакала, то безмолвно всхлипывала. «Как я буду растить их одна? Что буду отвечать, когда спросят, где их папа?» О себе не думала. То, что человека, который к ней будет обращаться «душенька», больше никогда не увидит, она осознает позже. Сейчас убивалась по своим детям. «Сиротки мои, сиротинушки!»
– Галина, ты же медик, – говорили ей соседи. – Выпей какое-нибудь лекарство, успокоительные. Ты же пугаешь своих детей! Нельзя так убиваться. Мёртвых не воскресишь…
– Судьба, видимо, такая. Слезами мужа не вернёшь, – это уже был голос Феди, лучшего друга Николая.
Кто-то поднял за локоть Галину, сидевшую на крыльце, положив голову на поджатые руками колени, и напевавшую про себя эту мелодию.
– Подумай о детях! Ты так можешь с ума сойти! Давай, Галя, не раскисай! – и эти слова тоже, кажется, говорил Фёдор.
Вот когда мог услышать слова этой песни Фёдор. Она-то думала, что никто не слышит её… Она ведь пела в тот день. Когда уже сил никаких не осталось плакать, напевала эту песню:
– Ког-да я уй-ду… Вы-бе-ри пес-ню по-ве-се-лее… – сказал Фёдор и опять без сил умолк, закрыл глаза.
Кажется, уснул. Больше не откликался. Галина тихонько встала, подошла к мужу. Уставилась на руки. Кожа да кости. А ведь были времена, когда эти пудовые кулаки прилетали ей на спину. Кажется, вчера только ходил богатырём – косая сажень в плечах, брёвна таскал одной рукой, мешки пятидесятикилограммовые с мукой брал по два в подмышки и бегом переносил. За такое короткое время иссох. Нет, она не злорадствует. Всё-таки прожили почти двадцать лет вместе. Вместе? На краю губ у женщины образовалась горькая, жалкая усмешка.
После похорон Николая Галина и сама превратилась в тень. Синие, как бездонное небо, глаза потеряли блеск, у края, как лепестки роз, полных губ появились морщинки, на голове нашла несколько седых волос. Можно сказать, что спасли её дети – помогли забыться в заботах. Теперь все её устремления были направлены на них.
По хозяйству управляться помогал Фёдор. То дров наколет, то сено привезёт, то ворота поправит. Не часто, но так, что даже дети начали привыкать. Всё спрашивали: «А когда дядя Федя придёт?» Они ещё были в том возрасте, когда не осознавали ни горя, ни сиротства – одному четыре, другому три годика. Однажды маленький вообще выдал, забравшись на шею Фёдора: «Папа!» Галина чуть ли не вырвала сына из рук мужчины, шлёпнула по попе, отправила в другую комнату.
– Федя, тебе спасибо большое за помощь в нашей жизни, но больше сюда не приходи! Ты – холостой мужчина, я – вдова. Тебе надо создать свою семью. Возраст берёт своё. А то просидишь всю жизнь в бобылях. У меня своя жизнь, у тебя – своя!
– Галина! – попытался что-то сказать задохнувшийся в глубоком вздохе Фёдор.
Но женщина прервала его жестом руки и, развернув в сторону выхода, слегка толкнула в спину.
– Не заставляй меня повторяться, Фёдор! Больше чтоб не подходил к нашему дому! Я не хочу сплетен в деревне по этому поводу!
Она громко хлопнула дверью перед его носом.
О Фёдоре она не знала ни хорошего, ни плохого. Друг Николая – на этом всё! Правда, помнится, когда в первый раз увидел Галину вместе с Николаем, молвил:
– Эх, Николай! Ты, оказывается, выбрал самую красивую девушку на свете!