Рамзан Саматов – Агент русской разведки (страница 4)
– Вот стервец! – воскликнул Ян. – А разве он не доложил, что перед этим, накурившись гашиша, вместо охраны покоев своего повелителя, пристал к кастрату Ахуну и чуть не зарубил того?! Я лишь помог не свершиться преступлению и тем самым спас самого Файзрахмана от гнева эмира!
– Простите меня, Ян-усто! Файзрахман – мой племянник. Не губите его докладом эмиру. Я сам с ним разберусь.
– И скажите ему, чтобы больше не обижал Ахуна.
– Хорошо, Ян-усто! Вы благородный человек!
Мацкевич знал, что слова Абдурахмана ничего не стоят. С это дня Ян приобрёл злейшего врага – Файзрахмана, пользующегося покровительством родственника, и преданного друга – в лице Ахуна.
Как-то раз, встретив евнуха, Мацкевич попросил его об одолжении.
– Для вас что угодно, господин офицер! – заявил кастрат тонким голосом.
– Расскажи мне, Ахун, что за русская девушка в гареме эмира?
Ахун опасливо оглянулся по сторонам и сказал:
– Господин офицер, об этом нельзя говорить! Не вводите в грех Ахуна!
– Ну что же ты, Ахун?! Она же моя несчастная соотечественница. Мне её так же жалко, как тебя. И так же, как тебе помог в трудную минуту, хочу ей помочь. Понимаешь?!
Ахун немного помолчал, обдумывая предложение, наконец природная доброта и приобретённая мягкость победили сомнения.
– Её привезли люди Абдурахмана из Самарканда. Он иногда выезжает в другие города, чтобы подобрать девушку для эмира. Хотя эмир не очень расположен к девушкам – он больше предпочитает юношей, но положение повелителя обязывает иметь гарем. Девушку выкрали, когда она гуляла по самаркандскому базару без сопровождения мужчины.
– И она ещё не посещала покои эмира?
– Нет.
– А почему её невзлюбила старшая жена повелителя?
– А кого она любит? – рассмеялся Ахун. – Она ко всем придирается. Откуда вы об этом знаете?
– Знаю… Ты лучше скажи, как можно её вывести из дворца?
Ахун по-женски всплеснул руками и испуганно отшатнулся:
– Астагфируллах14! Вы хотите меня отправить на Регистан, чтобы лишить жизни, господин офицер?! Об этом даже думать забудьте.
– А ты сделай так, чтобы никто на тебя не подумал, Ахун.
– Как это? Ведь ключи от входа в покои наложниц находятся у меня!
– Я видел, что в сад выходит окно, которое открывается иногда.
– Да, мы открываем окна, чтобы впустить свежий воздух перед сном…
– Вот и сделай как-нибудь, чтобы забыли закрыть одно окно.
– Бывает и такое иногда… – сказал Ахун, задумавшись. – Но там же высоко.
– За это не волнуйся. Я знаю, что Ольга – девушка крепкая, оренбургская казачка. С детства верхом ездила, как мужчина. Свяжет простыни и спустится по ним. Но главное не в этом.
– А в чём же?
– Надо ей в комнату доставить мужскую одежду, которую я тебе передам. Передашь ей, а сам на эту ночь отпросись проведать родственников. Я же знаю, что твои родители живут в Бухаре. Верно?
– Да, господин офицер, вы всё знаете. Мой отец был беден настолько, что продал меня во дворец, когда я был совсем юным мальчиком. Меня оскопили и определили служить в покоях наложниц эмира. Я начинал ещё при эмире-мяснике – отце нынешнего повелителя. Теперь мои отец и мать живут хорошо – я им помогаю регулярно из жалования.
– Ну вот и договорились, Ахун. Если ты это сделаешь, то можешь считать, что свободен от обязательств, данных себе в отношении меня. Я тебе скажу, в какой день лучше это сделать.
На следующий день Мацкевич сходил в дом наместника царя и узнал про планы русских купцов. Их караван должен был отправиться обратно через четыре дня. С купцами договорился просто: заплатил караванщику положенную сумму, а сопровождающих их казаков попросил по-братски помочь соотечественнице. Те с удовольствием обещали поучаствовать в авантюре подпоручика.
Наступила ночь перед отправкой каравана на родину, причём безлунная – на счастье четырёх всадников в казачьей форме, подъехавших ко дворцу эмира со стороны сада. Точнее, всадников было трое. Одна из осёдланных лошадей ещё только дожидалась своего верхового. Через некоторое время за высоким забором появилась голова в казачьей папахе. Тогда один из всадников встал на спину своего коня и медленно направил его в сторону каменного забора. Приблизившись, он помог неизвестному перебраться через преграду, затем ловко опустился вместе с ним в седло – четвертый казачок оказался лёгким как пушинка. При пристальном рассмотрении можно было понять, что он не казачок вовсе, а казачка, да ещё и молодая, судя по той ловкости, с которой она перебралась на свободную лошадь. После этого четвёрка, не мешкая пустив коней вскачь, исчезла в темноте. Никому до них не было дела, кроме лающих вслед собак.
Ян постоял ещё немного, вслушиваясь в отдаляющийся топот копыт. Вот звуки стихли совсем, и подпоручик с довольным видом направился в сторону дворца. Ему предстояло проверить, как несут службу охранники. Но не успел он ступить и шагу по садовой дорожке, как был схвачен за руки с обеих сторон и обезоружен. Затем ему посветили в лицо масляным фонарём.
– Он! – сказал утвердительно знакомый голос. – Ян-усто! Ведите его.
Это были последние слова, которые он услышал в ту ночь. Ему немедля напялили мешок на голову и потащили вон. Утром он уже очнулся во дворцовом зиндане.
Глава 3
Ян находился в глубокой яме высотой в три и шириной в две сажени. Его лицо, разбитое вчерашними тумаками нукеров, освещалось лучами солнца, проникающими сквозь решётку, которая закрывала зиндан. Мацкевич со стоном повернулся на спину, затем, превозмогая слабость, сел и стал медленно ощупывать себя. Кажется, кроме нескольких ребер, ничего не сломано. Он даже не помнил, как его спустили в яму. Судя по самочувствию, особо не церемонились – просто сбросили. Возможно, боль в рёбрах и есть результат падения. Если так, то легко отделался. Но отделался ли?! Какая его ждёт судьба? Отведут на Регистан и «секир башка» или прямо здесь зарежут? Да, вряд ли будут водить на площадь, им теперь ссориться с русским царём ни к чему – сделают всё по-тихому.
– Эй, урус! – послышалось сверху. – Ты там живой?
– Живой… – ответил слабым голосом Мацкевич.
– На, держи! А то подохнешь раньше времени! Ха-ха-ха…
К ногам Яна упала половина лепёшки. Она была ещё тёплой, наверное, только из тандыра. Через минуту на верёвке спустили кувшин. Мацкевич припал губами к носику и стал жадно глотать воду. Потом догадался отвязать верёвку, чтобы не вытянули обратно. С них станет…
Потянулись долгие мучительные дни и ночи на дне ямы. Земляной пол, пропахший мочой и экскрементами, нисколько не способствовал раздумьям. Так же, как и в первый день, каждое утро ему бросали половину лепёшки и спускали на верёвке кувшин с водой. Несмотря на ужасающие условия, Ян чувствовал себя с каждым днём лучше. Молодой, крепкий и тренированный организм с лёгкостью справлялся с трудностями. Рёбра срастались. Однажды ему спустили на верёвке кетмен и ведро.
– Урус! Чистить будем яму! Копай!
Ян с удовольствием принялся за физический труд: глядишь, и в яме дышать станет легче. С помощью кетмена он снимал верхний слой грунта, складывал в ведро и отправлял наверх, а оттуда вместо наполненного опускали пустое ведро. Так, за пару часов работы Мацкевич вычистил всю площадку. Когда он, отправив инструменты надсмотрщику, приготовился отдохнуть, к его ногам снова упал конец верёвки. На этот раз это был аркан, свитый из нескольких бечёвок.
– Урус! Привязывайся! Будем тебя поднимать…
Теперь Ян узнал голос – он принадлежал Файзрахману, племяннику командира охранников эмира. Как только Мацкевича подняли наверх, его подхватили два нукера, скрутили руки назад и крепко связали. Затем затолкали в стоящую рядом крытую арбу и, грохоча колёсами по мостовой, долго везли по улицам города. Через какое-то время повозка остановилась в одном из дворов, обнесённом высоким дувалом15. Яна стащили с арбы и завели в просторную комнату большого дома.
– Раздевайся, урус!
– Как я разденусь, если у меня руки связаны?
Подошёл один из молодчиков и, срезав кривым ножом верёвки, отскочил в сторону. Помимо двух нукеров и Файзрахмана в комнате находился ещё один человек – по всей видимости, хозяин дома – пожилой, но крепкий узбек с чалмой на голове.
– Раздевайся! – снова приказным тоном сказал Файзрахман. – Всё снимай! Сапоги тоже!
Мацкевич стащил сапог и, неожиданно изловчившись, кинул его в лицо рядом стоящего нукера, затем подсёк ударом ноги и свалил на пол. Овладев его ножом, развернулся в сторону невольных зрителей, на мгновение опешивших. Они быстро очухались и стали лихорадочно хвататься за клинки, лежавшее в ножнах. Но Мацкевич был быстр, как разъярённый барс. Два молниеносных движения трофейным оружием – и два нукера, успевшие лишь наполовину вытянуть сабли, скрючившись, схватились за раненые плечи. И вот уже нож приставлен к горлу Файзрахмана. Тот, побелев, прижался к стене.
– Не убивайте меня, Ян-усто!
– Ах, теперь я усто?! Теперь не урус?! Говори быстро, если жизнь дорога, куда меня привезли и что собирались делать?
– Привезли тебя ко мне, урус, – послышался сзади спокойный и твёрдый мужской голос. – Не оборачивайся и опусти нож, иначе я разнесу твою голову!
Ян ощутил затылком прикосновение холодного металла. «Мультук!» – понял Мацкевич по запаху тлеющего фитиля. Он уронил нож под ноги и тут же получил удар по голове прикладом оружия. Теряя сознание, успел подумать: «Снова отвлёкся, как тогда в бою…»