Рамзан Саматов – Агент русской разведки (страница 10)
– Прекрасно! – воодушевился ахунд. – Это очень древнее арабское имя. Означает оно в переводе с арабского «Божий слуга». Обладателя такого имени ждёт успех в любом деле. К тебе начнут прислушиваться люди, и ты сможешь ими управлять. Я рад, что ты выбрал это имя. Что же, приступим?!
– Да, учитель!
– Садись на ковёр лицом к Кибле30. Можешь закрыть глаза и слушать.
Сказав это, ахунд напевным проникновенным голосом возвестил азан31. «Куда делся трескучий голос старика?» – подумал удивлённо Ян. В это время возле правого уха прозвучало: «Абдалла! Абдалла! Абдалла!» Затем был произнесён камат32. И опять Ян услышал трижды своё новое имя, но теперь уже возле левого уха. Далее ахунд приступил к чтению самой первой суры, открывающей Благородный Коран, – «аль-Фатиху». После этого снова зазвучал надтреснутый голос старца на пушту:
– Йа Аллах, Ты ниспослал это дитя для нас в добром здравии, даровал ему ум и веру. О Аллах, Своей великой милостью ниспошли ему благ, чтобы он стал опорой нашей уммы. Тебе по силам даровать ему здоровья и благополучия до скончания его века. Обереги его от болезней и несчастья, сделай так, чтобы его имя Абдалла соответствовало ему и чтобы он прожил жизнь достойно. Чтобы ему сопутствовал успех во благо родителей, нашего народа и нашей веры. Пусть он совершит благие дела и принесёт радость всем нам. О Аллах, пусть из его рода вплоть до самого Судного дня будут появляться последователи нашей веры, которые будут верны Тебе и поклоняться только Тебе, которые будут совершать мольбу перед Тобой по своим родителям и всем нам и предстанут перед Тобой в здравом уме и уверовавшими, обереги их от мучений в могиле и испытаний в аду.
Вечером при большом скоплении уважаемых гостей в доме ахунда был устроен праздничный ужин в честь вновь обретённого правоверного. Взяв слово, Абдул Гафур во всеуслышание заявил:
– Братья мои, правоверные! Я поздравляю нашего Абдаллу с переходом в истинную веру. Это великое событие и для нас. Я будто обрёл себе сына. С этого момента ты, Абдалла, свободный человек и волен делать, что пожелаешь, если это не харам. Так как ты теперь живёшь среди нас, пуштунов, то не мешает ознакомиться с пуштунвали – это неписаный закон и идеология пуштунских племён, унаследованные нами от своих предков, своеобразный кодекс чести.
– Хорошо, учитель! – сказал Абдалла. – У меня память хорошая. Постараюсь…
– А поможет тебе в этом джиргамар Усман Хан.
– Да, учитель! – сказал, привстав со своего места, один из мужчин.
– Простите моё невежество, учитель, – смиренно вопросил Абдалла, – но я не понял, что означает слово «джиргамар»? Моё знание пушто ещё недостаточно…
– О, джиргамары очень уважаемые люди среди нас. Они знают пуштунвали наизусть и при необходимости могут разрешить любой спор. Ты должен понимать, Абдалла, что пуштунвали и законы шариата часто расходятся, даже очень сильно, в некоторых вопросах. Ориентироваться в тонкостях шариата тебе поможет твой старый знакомый Сейф аль-Малюк.
– Да, учитель, – отозвался неофит, – с удовольствием!
Уже со следующего дня началось интенсивное погружение Мацкевича в неведомые доселе сферы. День Абдалла проводил в доме Сейф аль-Малюка, штудируя законы шариата, обучаясь намазу, молитвам; следующий – посвящал изучению пуштунвали в доме Усман Хана. Так в течение долгого времени чередовались дни и ночи, пока заведённый распорядок не нарушило всеобщее горе – слёг Абдул Гафур. Причём это не было краткосрочным недомоганием, счёт пошёл если не на часы, то на дни.
Однажды вечером, почувствовав себя лучше, ахунд призвал к себе Абдаллу и Сейф аль-Малюка.
– Ну, как наш новоиспечённый единоверец? – спросил он своего друга. Голос у Абдул Гафура был довольно бодрый.
– Старается, учитель, – ответил Сейф аль-Малюк. – Память у него хорошая. Не на пустом месте имеет способность к языкам.
– Это хорошо. Я вас позвал вот почему. Мои дни сочтены…
– Ну что вы, учитель! – прервал его поспешно Сейф аль-Малюк.
– Не перебивай! – сказал ахунд, скривив лицо, как от зубной боли. – Я знаю! Дни мои сочтены. Жалею, что не успел познакомить Абдаллу с моим сыном. Поправь мне подушку… Ах-х… Тебе, Сейф, поручаю это дело. Вам двоим… После моей смерти начнётся смута среди племён, пока не выберут нового ахунда. Сыну моему Мустафе грозит опасность. Слишком многим я перешёл дорогу… Слишком многие хотели бы извести меня и мой род… Опять же сикхи будут мстить. Вот они возрадуются, когда меня не станет…
– Учитель! – воскликнул Сейф аль-Малюк. – Отдохните! Вам тяжело так много говорить. Может, мы зайдём позже?!
– Нет! – возразил слабеющим голосом Абдул Гафур. – Слушайте меня. Я за остальных не тревожусь. Мустафа… Он – моё единственное беспокойство. Поклянитесь, что никому не раскроете тайну его рождения. Тебе, Абдалла, вручаю его воспитание. Только не здесь… Не в Свате… Вам надо будет уехать. Средствами я обеспечу – хватит на две жизни. А ты, Сейф, друг мой, помоги им незаметно выбраться из княжества.
– Хорошо, учитель! Всё сделаю, как скажете…
– А теперь оставь меня с Абдаллой наедине. Потом зайдёшь…
– Повинуюсь, учитель!
Сейф аль-Малюк вышел из покоев ахунда и тихонечко притворил дверь, но оставил щёлочку, чтобы слышать, о чём тот будет говорить с Абдаллой.
Глава 6
После более чем скромных похорон Абдул Гафура – по мусульманской традиции в день смерти – Сейф аль-Малюк и Абдалла засобирались в путь. Надо было вернуться в Мингору по истечении седьмых суток, чтобы принять участие в поминальном обряде по усопшему. Решили больше никого, кроме Абу Али, в сопровождение не брать, дабы не привлекать излишнего внимания к миссии.
Мустафа оказался довольно смышлёным синеглазым мальчиком лет девяти от роду – словоохотливым, любопытным и разумным. По понятным причинам он не присутствовал на похоронах отца, но известие о его смерти принял стойко. Впрочем, он видел-то родителя всего лишь раз пять, когда тот приезжал в Сайду-Шариф. Абдул Гафур стал испытывать к сыну особенное отношение, нежность и тревогу лишь в последние годы своей жизни, когда понял, что никто не позаботится о будущем юного наследника, после того как его не станет. Он окружил Мустафу незримой заботой, вниманием и достатком. В его распоряжении имелись лучшие воспитатели и учителя. К своим девяти годам мальчик был недурно обучен арабской и персидской грамоте, имел неплохие результаты в математике, астрономии и географии. Правда, Ян обнаружил, что английский Мустафы был ужасающим. Доверясь учителю индийского происхождения, он усвоил неистребимый индийский акцент, который превращал предложения в мелодичную словесную кашу. Яну стоило большого труда вычленять из неё отдельные фразы, подвергнутые сильнейшей фонетической трансформации. Кроме того, имели место абсолютно хаотичные способы смешения и произнесения английских слов. Хотя благодаря отменной памяти словарный запас у мальчика был хороший. Да, Мацкевичу предстояло потрудиться на педагогическом поприще.
Мальчик жил вместе с матерью и несколькими слугами в небольшом, но уютном доме. За дастарханом, накрытым в мужской половине, состоялся разговор о дальнейшей судьбе Мустафы.
– Мальчик мой, – начал Сейф аль-Малюк, – ты теперь единственный мужчина рода нашего достопочтенного учителя, покинувшего нас. Да будет Аллах Всемилостивейший ему защитой в том мире. Мой друг и учитель Абдул Гафур поручил представить тебе нового воспитателя. Его зовут Абдалла – будьте знакомы. Это первое, что я должен тебе сказать.
Мустафа, польщённый приглашением на взрослую беседу, важно кивнул. Ян обратил внимание, что в этом жесте не было напыщенности избалованного сына ахунда, наоборот, взгляд его был по-взрослому сосредоточенно-внимательным.
– Второе, что мне поручено сказать тебе, Мустафа, ты должен будешь покинуть наши края. Вместе с Абдаллой и Абу Али.
Абу Али, услышав своё имя, молча поклонился, прижав руку к сердцу.
– Абу Али был многие годы верным слугой твоего отца. Теперь будет служить тебе…
Слуга снова повторил свой жест, а Мустафа вскочил на ноги и заявил:
– Я без мамы никуда не поеду! А как же моя мама?! Я должен буду покинуть её?!
– Садись, Мустафа, не суетись! Мужчине не пристало так себя вести.
Сейф аль-Малюк протянул руку и погладил мальчика по голове.
– Твоя мама переедет в Мингору – в дом твоего отца. Так завещал учитель. А ты должен будешь уехать. Это не обсуждается.
– Я не хочу уезжать! – закапризничал мальчик. – Я хочу остаться с мамой!
– Уважаемый Сейф аль-Малюк, – сказал Ян, – позвольте я поговорю с Мустафой?
– Говорите, Абдалла…
Мацкевич понимал, что в данном случае не стоит давить на мальчика. Лучше дать возможность Мустафе самому принять правильное решение. Поэтому он начал издалека, медленно выговаривая слова и периодически отпивая зелёный чай из пиалы:
– Мустафа Хан, если позволишь я теперь так буду к тебе обращаться, чтобы не выдать твоего происхождения. Так вот, Мустафа Хан, я приехал сюда из очень далёкой страны. У меня там тоже остались родные, друзья. И я по ним очень скучаю. Понимаешь, я дал слово твоему отцу, что не оставлю тебя, буду путешествовать с тобой по разным странам, знакомить с разными людьми. Надеюсь, мы с тобой подружимся! Тем более что мы не сегодня-завтра уезжаем. У тебя ещё будет время подумать.