Рамона Стюарт – Безумие Джоула Делани (страница 23)

Просто ей внушили нелепую историю. На самом деле Джоул был болен, а не одержим духом. Он принимал наркотики, которые, как известно, могут вызывать рецидивы, и теперь лечится. Когда я встретилась с Эрикой в галерее Парк-Бернет, она сказала, что довольна успехами Джоула. И я, разумеется, ей поверила.

Однако вера никогда не оставалась моим спутником надолго. Не знаю, к чему бы я пришла, если бы новый приступ тошноты не прервал мои размышления.

Потом я только сидела и тупо смотрела в окно такси.

Мы уже проехали мимо детей, прежде чем я их заметила. Они стояли у перекрестка вместе с Бароном. Не знаю почему, но их вид встревожил меня. Быть может, потому, что мне хорошо известно, какие они лентяи. Особенно Кэрри. Она не желает стоять просто так и всегда норовит к чему-нибудь прислониться. Но теперь они оба стояли прямо и неестественно близко друг к другу.

Взглянув в заднее стекло, я поняла, что они заметили меня и делают мне знаки. Поэтому я попросила водителя остановиться, не доезжая до дома. Они подбежали ко мне, когда я уже расплатилась.

Барон проявил столь буйную радость, как будто не виделся со мной много лет. Отвечая на его приветствие, я попыталась держаться как ни в чем не бывало.

– Прошу прощения, не успела вернуться к вашему приходу. Миссис Гриви еще там?

– Давай пройдемся по Лексингтон-авеню, – предложил Питер, когда я повернула к дому.

Он произнес это таким тихим и спокойным голосом, что я едва расслышала. Но Кэрри взяла меня за руку и попросила:

– Мама, пожалуйста, пойдем на Лексингтон!

Тогда я поняла, что на самом деле означали слова Питера. Таким же тихим и невозмутимым становился тон Теда в самые критические моменты. Легкий холодок пробежал у меня по спине – словно за шиворот мне бросили маленького мокрого угря.

– Что случилось? – спросила я.

Мы свернули за угол, но когда я попыталась остановиться, Кэрри потянула меня дальше.

– Дядя Джоул пьян, – ответила она.

– Или принял кое-что, – добавил Питер.

– Да, может и наркотики, – согласилась Кэрри. – А может, просто сошел с ума.

Я остановилась, и когда она снова потянула меня за руку, воспротивилась. – Почему мы не можем остановиться?

– Он мог увидеть твое такси.

– Ну и что же? А где миссис Гриви?

– Она испугалась и ушла. Даже не стала ждать, пока мы прицепим Барону поводок.

– Расскажите мне толком, что произошло, – потребовала я.

– Я точно не знаю, он был в твоем кабинете, и вдруг мы услышали шум.

– Что за шум?

– О, кажется, он ломал мебель и кричал.

– Что он кричал?

– Мы ничего не поняли. Он кричал по-испански.

На некоторое время я утратила дар речи. Наконец мне удалось выдавить из себя:

– Надеюсь, вы не подходили к нему близко?

– Питер подходил.

– Только посмотреть, нельзя ли чем-нибудь помочь, – скромно признался Питер. – В случае чего я бы всегда успел удрать. Но потом он выбежал в холл.

Мне хотелось заплакать.

– И что было дальше?

– Он стал кричать на нас, – сказала Кэрри.

– По-английски?

– Да. Только какую-то чепуху. Про то, что нам больше не удастся упрятать его в темноту. А в «Бельвю» темно, а?

Я не могла говорить и только отрицательно покачала головой.

– Может, там есть одна темная комната, в которую его посадили. Он все кричал, как там темно и холодно. Но ведь это бессмысленно, правда? – Кэрри на минутку задумалась. – Потом начался такой переполох! Барон лаял. Миссис Гриви очень забеспокоилась. Когда он начал спускаться по лестнице, мы взяли Барона и убежали. – Надеюсь, с Уолтером все будет в порядке. Мы не успели его найти, – виновато добавила Кэрри.

– Да, с ним все будет в порядке, – рассеянно подтвердила я, уже почти не слушая.

Меня одолевали новые ужасные подозрения. Что, если совпадение во времени – не простая случайность, и колдовские действия Дона Педро действительно возымели какое-то действие?

Глава 12

На Лексингтон-авеню оказалось чересчур многолюдно, и нас оттеснили к краю тротуара. Тогда я подвела Кэрри и Питера к витрине аптеки, а сама зашла внутрь, чтобы найти телефон-автомат.

Я попыталась дозвониться в квартиру Эрики. Никто не отвечал. Я позвонила к ней в клинику, но застала только секретаршу. Когда я сказала, что дело неотложное, секретарша спросила мой номер, чтобы Эрика могла мне перезвонить. Что я могла ей сказать? Что у меня нет номера? Я повесила трубку и села. Глядя на своих детей и большую черную овчарку, я ощущала себя чем-то вроде предводительницы цыганского табора. Барон усложнял мои проблемы. С ним мы не могли пойти в ресторан, и тем более в кино.

Мысль о том, что мне придется бродить по городу с этим караваном, приводила меня в ужас.

Но я не могла отослать их к Теду без надлежащих объяснений. А Тед и так уже был недоволен пребыванием Джоула в нашем доме и мог принять какое-нибудь радикальное решение – например, вызвать полицию.

Внезапно я вспомнила про Ганса Райхмана. Мне удалось сходить к справочному столу и вернуться обратно, прежде чем кто-нибудь успел занять телефон. Доктор Райхман сразу же снял трубку.

Среднеевропейская baraka действовала даже на расстоянии. Когда он вспомнил нашу встречу в Парк-Бернете и спросил о моей семье, я немедленно начала расслабляться. Но о том, где сейчас Эрика, он точно не знал.

– Кажется, сегодня Эрика едет в госпиталь «Роклэнд-Стэйт». Она пишет книгу о шизофрении, вызванной наркотиками, и ее заинтересовал какой-то молодой музыкант.

Доктор Райхман понятия не имел, когда она вернется.

Опасаясь, как бы он не повесил трубку, я торопливо поведала ему рассказ детей вперемешку с бессвязными подробностями шабаша в «ботанике». Сочувствие доктора уступило месте деловитости, когда он узнал подробности. Наконец он несколько озадаченно произнес:

– Да, есть такой брухо по имени Дон Педро, который владеет «ботаникой» в Испанском Гарлеме.

– И у него есть ожерелье из собачьих зубов, – добавила я.

– Вы ходили к нему на сеанс?

– Я не знала, что это можно так назвать. Они плясали и пили ром. У одного человека был припадок. И они изгоняли из моего брата духа умершего.

– Это то, что называют одержимостью, – заметил он, как мне показалось, несколько удивленно.

– Но ведь такого не может быть на самом деле?

– Знаете что, приходите сюда, и мы все обсудим.

– Я с детьми.

– И вам негде их оставить?

– Это не так просто. И еще, у меня овчарка.

Он вздохнул.

– Ведите всех. И, пожалуйста, приходите скорее. У меня есть кое-какие соображения.

Ганс Райхман был одним из тех психиатров старой школы, которые через много лет после гитлеровского режима еще населяли Уэст-Сайд. Презирая стекло и хромированный металл современных кабинетов на Парк-авеню, они обитали в больших темных комнатах с огромными комодами и шкафами Они не держали молодых энергичных секретарш. Пожилые дамы, которые открывали дверь посетителям и готовили пищу, оказывались кузинами из Берлина или Вены.

Седая экономка, книжные полки от пола до потолка и чудовищная мебель произвели тягостное впечатление на моих современных американских детей. Кэрри и Питер сидели вплотную друг к другу на черном кожаном диване, украдкой поглядывая на тибетские мандалы и шаманские бубны из Монголии. Даже Барон лежал у ног детей совершенно спокойно.

Когда экономка принесла поднос с черным хлебом, сливочным сыром, шнит-луком и красной икрой, доктор Райхман, чтобы разрядить обстановку, стал рассказывать о своей предстоящей поездке в Перу.

– Сегодня вечером я лечу в Лиму, а потом проеду по прибрежным городам. Меня интересуют случаи «мосуэло».