Рамона Стюарт – Безумие Джоула Делани (страница 17)

Вчера ночью в Центральном парке возле пруда была зарезана Виктория Диас, 19 лет, Западная улица, 110. Ее отрезанную голову, привязанную за волосы к нижней ветке дерева, обнаружил Дэниел Хоуи, который рано утром гулял со своим пуделем. Тело оказалось в кустах в 20 ярдах от места убийства. Это уже третий случай обезглавливания молодых девушек за четыре месяца. Первая жертва, Мария Санчес, была найдена в районе Рэмбл Центрального парка. Вторая, Тереза Ругьеро, обнаружена в школьном саду поблизости от парка.

Полиция патрулирует Центральный парк. Главный медицинский эксперт сообщил, что девушке сначала перерезали горло, а затем ее голова была отсечена. Следов изнасилования не обнаружено. Смерть наступила около полуночи. Вскрытие будет произведено сегодня в госпитале «Бельвю». На месте преступления не найдено никакого оружия. Кошелек девушки с ее недельным заработком лежал рядом с телом. Убитая работала секретаршей на фабрике.

В настоящее время опрашиваются друзья и родственники жертвы. Полиция разыскивает возможного свидетеля, Тонио Переса, 17 лет, 405. Вторая Восточная улица.

Я смотрела на адрес Джоула и не могла понять, что все это значит. Наконец я заглянула в свои записи на обратной стороне конверта и нашла октябрьский 17-й номер.

Короткая, на два дюйма, заметка на странице 18 называлась «Поиски пропавшего свидетеля». В ней повторялась та же информация и сообщалось, что полиция пытается найти парня, опрошенного возле пруда дежурившим в парке полицейским, который еще не знал об убийстве Виктории Диас. Когда полиция прибыла на Вторую улицу, Тонио Перес уже исчез.

О нем не упоминалось в последующих номерах.

Почти бессознательно я перемотала последний рулон пленки, убрала его в картонную коробку и вернула все коробки библиотекарю. Имя Перес приобрело для меня некоторый смысл лишь после того, как я добралась до Брайант-Парка. Пересом звали привратника Джоула. Я припомнила темнокожую женщину, стакан с водой, колокольчики, благовония. Тонио Перес был, вероятно, ее сыном.

Я представила себе, как к ней приходили детективы, задавали вопросы. Они опросили других жильцов и, конечно, мистера Переса. Но он теперь мертв. При этой мысли мне вдруг стало жутко. Однако я заставила себя думать.

Похоже, у миссис Перес были те же заботы, что и у меня: она старалась уберечь Тонио, как я своего брата. Потому что там, где осторожная «Таймс» употребила выражение «свидетель», следовало читать «подозреваемый». Полиция, конечно же, считала ее сына Тонио Дровосеком. Вот почему так мягко обошлись с Джоулом.

Мои мысли перенеслись к событиям того дня, когда я приехала покормить Уолтера. Чего так испугался мистер Перес? Быть может, Тонио находился где-нибудь поблизости… В октябре, когда полиция следила за домом, он мог скрываться в каком-то другом месте, но к февралю он, возможно, вернулся.

Встречался ли с ним Джоул, когда поселился в том доме? Новый жилец мог зайти в подвал, чтобы посмотреть, есть ли там стиральная машина, или чтобы найти распределительный щит, если в квартире погас свет. Оставалась еще одна загадка – испанский язык Джоула. А что, если он оказался во власти преступника? И не сыграла ли тут какую-нибудь зловещую роль Шерри?

Мое воображение уже рисовало самые невероятные картины. Может быть, Тонио запугал Джоула? Амнезия могла быть лишь прикрытием для выполнения жутких поручений Дровосека. Но я вспомнила, в каком состоянии нашла Джоула в тот вечер, когда его увезли в «Бельвю». Нет, тогда он был совершенно беспомощен и, конечно, не выполнял никаких поручений.

Потом мне вспомнилось, как мы стояли с Вероникой у двери Переса. Маленькая темнокожая женщина рылась в своей черной пластиковой сумочке в поисках ключей. И меня снова поразило выражение лица Вероники. Милая приветливая девушка внезапно ожесточилась, ушла в себя. Я даже почувствовала, что она может отказаться быть моим переводчиком.

Тут наконец мои мысли перестали метаться и обрели определенное направление. Испанский Гарлем – это большая пуэрториканская деревня. Как правило, деревни скрывают свои секреты от посторонних. Но в Эль-Баррио жила Вероника. Она, вероятно, знала, какую угрозу для Джоула представляет Тонио Перес.

Я взяла такси и назвала адрес Вероники.

Глава 9

Мы ехали по Лексингтон-авеню, и я разглядывала обитателей переулков, которые пробуждались после долгой зимней спячки у телевизора, чтобы погреться на весеннем солнышке. Тротуары кишели юнцами в кожаных куртках, беременными женщинами с детскими колясками, пьяницами и небритыми рыбаками.

У входа в кафе, рекламирующего свои pasteles,[7] два старика, перевернув вверх дном корзину из-под апельсинов, раскладывали костяшки домино. Подобный ряд carnicerias, farmacias, joyerias[8] можно встретить в Калле Себастьян в Сан-Хуане. Между abogado,[9] который предлагал составить «налоговую ведомость за час», и баром «Flores de Mayo» [10] виднелась вывеска «Botanica».

Церковь, напоминавшая лавку, примостилась по соседству с магазином грампластинок, оглашавшим улицу ревом мамбо.[11] Затем прямо на тротуаре располагались вешалки с тюлевыми и сатиновыми платьями. Мастерские по ремонту телевизоров. Лавки фотографов, украшенные свадебными фотографиями. Даже фрукты и овощи здесь были иными.

Когда мы остановились перед светофором у bodega,[12] я увидела маленькие пальчиковые бананы, которые мне не встречались ни разу со времени моей поездки в Пуэрто-Рико. Рядом лежали ящики с пятнистыми манго, подорожником, корневищами маниоки и перцем. Мы свернули на Сто четвертую улицу, и нам пришлось остановиться у прикрытой красно-зеленым тентом тележки разносчика, продававшего толпе ребятишек мороженое.

Я расплатилась с водителем и вышла. На крыльце собралась группа мальчишек. Один из них играл на гитаре, остальные сидели вокруг него и слушали. Я прошла мимо игроков в домино. Какая-то женщина, высунувшись из окна, кричала по-испански трем другим женщинам, сидевшим на кухонных стульях на тротуаре. Двое мальчишек носились на велосипедах.

Перед входом в красный кирпичный дом, где жила Вероника, стояла пожилая женщина в сморщенных чулках и с волосами на подбородке. Потом она тяжело опустилась на землю, загородив собой почти весь дверной проем. Белый кот наблюдал за ней из подвального окна, закрытого сеткой для курятника.

Я собралась с духом, как прыгун, начинающий разбег, и подошла к двери.

– Извините. Perdoneme, – обратилась я к женщине, остановившись перед ней. Рядом стояла полупустая бутылка вина, и я опасалась, как бы женщина не схватила меня за лодыжку. Но она даже не заметила моего появления.

Холл мало отличался от того, который я видела у Джоула на Второй Восточной улице. Разбитый кафель, запах варящейся трески и шафрана, исписанные стены, ругань, доносящаяся из какой-то квартиры. На втором этаже перегорела лампочка, и я зажгла спичку, чтобы рассмотреть номера квартир. Насколько мне известно, в зданиях такого типа прямо перед входом обычно располагается гостиная, в глубине – ванная, а между ними – спальня без окон. Отыскав нужный номер, я постучала в дверь, которая почти сразу распахнулась. Передо мной стояла маленькая девочка в кружевных панталончиках с розовыми пластмассовыми бигуди на голове и золотыми серьгами в ушах.

Она смотрела на меня большими карими глазами, и я попыталась приветливо улыбнуться.

– Quisiera ver Veronica?[13] – начала я на своем ужасном испанском. Но она повернулась и убежала.

Я стояла в нерешительности у открытой двери, прислушиваясь к потокам непонятной испанской речи. До сих пор все мои мысли занимала лишь Вероника. Теперь я вспомнила о проблеме языка. Нью-Йорк столь же двуязычен, как Квебек.

У меня под ногами внезапно проскочил щенок и выбежал из квартиры. Я погналась за ним, и мне удалось поймать его на лестничной площадке. Вернувшись в прихожую со щенком в руках, я окликнула обитателей квартиры. Но никто не отозвался. Голоса по-прежнему доносились из кухни. Я закрыла за собой дверь, чтобы щенок не мог опять убежать, и с опаской прошла в гостиную Вероники.

Здесь я увидела целый склад нью-йоркских сокровищ. В одном углу телевизор, на котором стояла большая кукла, наряженная в тюлевое платье. Напротив – электрокамин с ворохом цветных фотографий на каминной полке. Здесь было много мебели. Оранжевые и голубые кресла, диван, кофейные столики, накрытые вышитыми тамбуром салфеточками. Оставшееся в центре комнаты пустое место занимал пластиковый коврик.

По телевизору показывали какой-то «больничный» сериал. Белокурая медсестра отчитывала интерна. У меня появилась надежда, что кто-нибудь на кухне говорит по-английски.

Наконец они явились целой ватагой, чтобы поглядеть на меня: девочка в панталончиках, которая впустила меня, кудрявый мальчик с книжкой-раскраской и девочка постарше, лет девяти или десяти. Они выстроились неровной шеренгой и смотрели на меня как будто с упреком – вероятно, за мое вторжение.

Я стала искать в памяти слово «собака».

– Еl регго, – вспомнила я, показывая на щенка. Но потом стало ясно, что дальше мне не продвинуться, потому что я не имела понятия, как будет «прихожая».

– Щенок выбежал. Я его принесла обратно. Мне пришлось закрыть дверь. Cerrado la puerta. – Но они едва ли что-нибудь поняли. – Я ищу Веронику Зайяс. Она здесь живет?