Рамина Латышева – Жемчужина Зорро (страница 84)
– И самый ласковый?
– И самый ласковый.
– И самый нежный?
– И самый нежный.
– Лучше всех?
– Да, лучше всех!
– И таких, как он, больше нет?
– Да, он один такой!
– И он совершенно невероятный?
– Да, Зорро самый потрясающий мужчина, которого я встречала в своей жизни! – не выдержав, рявкнула Изабелла.
– Ну ни хрена себе! – вдруг прогрохотал чей-то голос со стороны коридора.
Изабелле показалось, что ей в спину всадили раскаленный кол, и она с округлившимися глазами медленно повернула голову вправо.
На пороге стоял ее брат:
– Я стучал-стучал, думал, может, вы опять заснули, а тут вон что.
– Да! – радостно заявила Керолайн.
– Рикардо, это не то, что ты подумал, – побледневшими губами выдавила из себя Изабелла.
– Да тут даже думать не надо.
– Это совершенно не то…
– Ну конечно, – хмыкнула фрейлина. – Яснее и сказать было невозможно.
Изабелла закрыла лицо рукой и застонала.
– Да вернется скоро твой ненаглядный, – фыркнул Линарес. – Не надо так стенать.
Со стороны шкафа повеяло могильной тишиной.
– Ой, обед! – внезапно всплеснула руками Керолайн и бросилась к себе в спальню, где, побив все мыслимые рекорды по скорости одевания, натянула голубую амазонку, и, промчавшись мимо подруги, выскочила в коридор, увлекая за собой невероятно оживившегося Линареса.
Изабелла, не чувствуя ни тела, ни рук, ни ног, подплыла аморфной массой к кровати и упала на нее ничком.
Это конец. Теперь она забудет, что такое покой, ведь ее любящие брат и подруга при каждом удобном случае будут делать многозначительные лица, перемигиваться и перешептываться у нее за спиной.
Но что… Что еще она могла сделать? Да если бы Керолайн успела выхватить ее черную амазонку, и оттуда выпали бы плащ и маска…
Изабелла почувствовала, как по спине прошлась леденящая волна.
Это было бы пострашнее урагана или извержения вулкана. Ведь Керолайн, имевшая доступ во все слои общества, умудрилась узнать рассказ о Дымке на следующий же день после ее явления свету. Более того, она успела нашептать эту историю на ухо своей подруге по дороге на прогулку к океану, пока они вчетвером с Фионой и Шарлоттой ехали в карете. При этом фрейлина очень скептически отнеслась к поступку "какой-то пустоголовой девицы, явно желающей обратить на себя внимание Зорро", и Изабелла приложила нечеловеческие усилия, чтобы убедить ее в том, что это лишь очередная сказка, коими в изобилии было окутано имя героя в маске.
И если бы после этого Керолайн прямо на ногу свалилась подобный реквизит… Изабелла снова содрогнулась. Наверное, даже этот дом не устоял бы.
Сделать такую невероятную вылазку и оставить лучшую подругу в неведении. Да еще потом и отрицать сам факт достоверности ночного похождения. Пусть лучше они шепчутся. В конце концов, все население Эль Пуэбло сейчас думает точно так же.
Девушка перевернулась на спину.
Как у нее тогда хватило смелости на такой поступок? Что с ней произошло? Ей казалось, что она спит и с ней ничего не случится? Или она почувствовала эту свойственную южной теплой ночи атмосферу безопасности и уюта? Или ее поманил этот непередаваемый шелест и запах бесконечного океана? Или воздух родной земли потянул ее на свободу?
Она, ни на минуту не задумавшись, взяла свою легкую прогулочную накидку, надеваемую обычно во время дождя, отрезала от нее капюшон и сделала себе плащ и маску. Это было решение, принятое за долю секунды.
Она так неистово рвалась на волю, словно кто-то звал ее и ждал там… Была ли она так уверена, что встретит
Господи, ну надо же было Рикардо появиться именно в тот момент! Более точного попадания даже представить себе было невозможно.
"Самый сильный, самый умный, самый смелый, самый воспитанный, самый благородный…"
И это говорила она. Про
Девушка закрыла лицо руками.
"Самый ласковый, самый нежный…" – стучало у нее в голове.
Она резко села. Следовало срочно отвлечься от этих мыслей.
В подтверждение ее настроя со стороны кухни послышался манящий звон посуды и распевный голос Керолайн, возвещавший о том, что обед готов. Изабелла соскочила с кровати и, стремительно переодевшись в многострадальную амазонку, поспешила в зал.
Рикардо и Керолайн, не сговариваясь, тут же отметили совсем несвойственную Изабелле скорость появления за обеденным столом, спровоцированную, по их авторитетному мнению, сильным чувством голода, который, в свою очередь, являлся следствием глубоких эмоциональных переживаний, связанных с отсутствием небезызвестной им всем личности.
Линарес, погруженный практически с головой в увесистую мисочку паэльи, изредка выглядывал наружу и пытался то приободрить сестру увещеваниями о скором возвращении Зорро, то напомнить, что сильная сердечная тоска у женщин плохо влияет на их внешний вид.
Керолайн, едва успевая глотать, непрестанно щебетала о том, как к лицу был ее подруге этот бордовый костюм и как она правильно поступила, что выбрала именно его. При этом она не преминула заметить Линаресу, что у его ненаглядной сестры сегодня планировался какой-то особенный день, потому что она хотела выглядеть совершенно неотразимо, чего, собственно, и добилась этим "волшебным сочетанием темно-красного бархата и блестящего водопада черных волнистых волос".
Изабелла отрешенно и механически жевала свою порцию обеда, усиленно рассматривая висящие напротив нее картины, занимаясь одновременно тщательным поиском прообразов геометрических фигур и подсчетом использованных на каждом полотне оттенков.
Тем не менее можно было сказать, что обед прошел достаточно безобидно, и по его окончании Изабелла объявила, что идет писать письмо британскому монарху, в связи с чем ближайшие несколько часов ее не следовало беспокоить. При этих словах Рикардо и Керолайн поутихли и понимающе закивали, заверив, что все это время будут усиленно заниматься изучением испанского языка.
На этом моменте они очень миролюбиво расстались.
Изабелла по наитию направилась в малую гостиную и увидела там на столе свитки бумаг и письменные принадлежности. На мгновение ей даже стало холодно от осознания их необъяснимой ментальной связи с хозяином дома. Она ни на минуту не задумалась о том, где возьмет все необходимые вещи для письма. Она не спросила Зорро об этом вчера, не поинтересовалась у Рикардо, не попадались ли ему где-нибудь на глаза чернильницы, не попыталась поискать самостоятельно в ящичках трюмо в своей комнате или в комнате Керолайн. Она лишь бездумно выбрала малый зал и нашла там то, что ей было нужно. Он оставил ей бумагу и перья именно в малой гостиной – там, куда она сама пришла бы, чтобы написать самое важное и самое сложное в ее жизни письмо.
Ей было страшно и удивительно одновременно: их, столь разных и далеких друг от друга, посетила одна и та же мысль, приведя их к одинаковым действиям без каких-либо переговоров.
Она не стала закрывать за собой дверь, чтобы слышать ободряющие звуки жизни из коридора. Низкий голос брата и серебряный смех подруги, приглушаемые расстоянием между комнатами и толстыми стенами, служили ей самым лучшим фоном, не позволявшим полностью окунуться в воспоминания недавней жизни и при этом не сильно отвлекавшим ее от роившихся в голове бесконечных обрывков фраз и предложений.
Изабелла долго сидела над чистым листом, глядя в ровные высветленные волокна бумаги и теребя кончик шикарного пера из хвоста какой-то неизвестной ей птицы. Она совсем не представляла, как ей начать. Могла ли она раньше предположить, что написание письма станет для нее таким невыполнимым заданием? Все когда-либо составленные ею сочинения, даже по самым трудным произведениям литературного искусства, сейчас меркли в своей простоте по сравнению с этими будущими двумя или тремя страницами до сих пор неизвестного ей текста.
Первые полчаса она провела в полнейших мучениях, исписав убористым почерком и исчеркав два листа с обеих сторон. И при этом она даже не довела до конца первый абзац!
Ей никак не удавалось поймать общий характер письма. Оно не должно было сквозить отчаянием, иначе ее и без того удрученные монаршие родители совсем пали бы духом; но и искрометную радость вложить в свои слова она тоже не могла: ее послание тогда можно было бы отнести к верху цинизма и неуважения.
Изабелла пыталась подойти к сути с разных сторон, но что-то постоянно становилось преградой на ее пути, поэтому, когда все ее обычное вдохновение исчерпало себя и не принесло никаких плодов, она решила обратиться к суровому математическому способу.
Первым делом она проработала четкий план разделов с подпунктами, куда, в частности, вошло ее путешествие через океан, встреча с населением Эль Пуэбло, ее размещение в крепости, первая прогулка и общие впечатления от устройства поселения. При этом она не забывала делать краткие заметки, чтобы не потерять наиболее удачные мысли, и держала в уме все трагические события последних дней, чтобы ненароком не написать какую-нибудь неосторожную фразу, которая могла бы послужить отсылкой к настоящему положению дел.