Рамиль Латыпов – Красные нити Санта-Лусии (страница 1)

Красные нити Санта-Лусии

Рамиль Латыпов

Дизайнер обложки giga.chat

© Рамиль Латыпов, 2025

© giga.chat, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0068-6125-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. «Аэропорт в пустоте»

Московский снег за окном Аэрофлота казался мне последним кусочком нормальной жизни. Я прижала ладонь к холодному стеклу, будто пытаясь удержать его от исчезновения. За спиной мама суетливо перекладывала документы в папку с надписью «Театр Санта-Лусия: Реставрация». Её руки дрожали – я видела это в отражении иллюминатора. Она говорила, что это «уникальный шанс», «возможность возродить шедевр архитектуры XIX века». Я же думала только о том, как объясню Маше, что наш последний год школы теперь разделит не только расписание, но и 4500 километров.

– Леночка, не смотри так мрачно, – мама поправила очки, которые всегда сползали на кончик носа, когда она волновалась. – Это же Испания! Солнце, море, культура! Ты сама же мечтала изучать архитектуру.

Я кивнула, не отрываясь от окна. Мечтала. В двенадцать лет. Тогда Испания ассоциировалась с плакатами из National Geographic: белоснежные домики, синие купола, улыбающиеся люди в ярких платьях. Теперь же перед глазами мелькали строки из скайп-переписки с Машей:

«Ты серьёзно бросишь всё? Тут без тебя скучать будут даже Вовка с его новой гитарой».

«Кто будет снимать тиктоки про школьные дни?»

Я ответила смайликом с плачущими глазами. Смайлик не передал того, как на самом деле сжималось сердце.

– Ты ведь понимаешь, – мама положила руку поверх моей, – без этого контракта нам пришлось бы продать квартиру после развода. Твой отец… – Она осеклась. Мы обе знали: «твой отец» означало «тот человек, который ушёл к другой женщине, оставив нас с кредитами». Мама сжала мои пальцы сильнее. – Ты талантлива, Лена. Твои эскизы театров… Они дышат. Здесь ты сможешь учиться у лучших реставраторов.

Я отвела взгляд. Её вера в меня всегда пугала больше, чем разочарование. Что, если я не оправдаю надежд? Что, если в Санта-Лусии меня ждёт не «возрождение шедевра», а серая рутина и одиночество?

Аэропорт Малаги взорвался красками. Яркие вывески «¡Bienvenidos!», запах крепкого кофе и жареных миндальных орехов, гул голосов на испанском – всё слилось в один гипнотический вихрь. Я схватилась за ручку чемодана так, будто он был моим единственным якорем в этом хаосе.

– ¡Taxi! ¡Taxi! – закричала мама, размахивая рукой перед стеклянной дверью. Чёрная «Тойота» плавно подкатила к тротуару. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами и футболкой «Real Madrid», выскочил, чтобы помочь с багажом.

– Санта-Лусия, ¿sí? – он кивнул на наш адрес, написанный мамой на листке. – Далеко. Двадцать минут. Город спит, пока Малага гуляет.

Мама улыбнулась, но я заметила, как её брови сошлись: «спит» звучало как дурное предзнаменование для проекта, который должен был вернуть городу былую славу.

Машина покатила вдоль побережья. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая море в оттенки розового и золотого. Я смотрела в окно, пытаясь запомнить каждую деталь: пальмы вдоль дороги, старушек, сидящих на скамейках у балконов в цветах герани, звон колоколов с церковной башни вдалеке. Но сердце колотилось от одного вопроса: как жить здесь, не зная языка?

– Ты в порядке? – мама положила ладонь мне на колено.

– Да. Просто… думаю, где тут магазин с нормальным хлебом. – Я попыталась шутить, но голос дрогнул.

Она вздохнула:

– Мы найдём всё. Всё.

Но я уже видела, как её взгляд скользнул по телефону – сообщение от заказчика: «Прибытие задерживается. Документы ещё не подписаны».

Санта-Лусия встретила нас прохладой. Казалось, даже пальмы здесь росли медленнее, а воздух пах не солью, а пылью и чем-то древним, забытым. Наша временная квартира находилась на втором этаже здания с облупившейся жёлтой штукатуркой. По пути наверх мама трижды споткнулась на скрипучих ступенях.

– ¡Hola! – раздался голос из соседней двери. На пороге стояла пожилая женщина в чёрном платье и белом фартуке. Её лицо морщинистое, но глаза сияли теплом. – ¿Necesitan ayuda?

Мама заторопилась объяснять по-английски, что мы новые соседи, но я заметила, как старушка улыбнулась, услышав моё русское имя.

– Лена! – она выговорила его с лёгким акцентом, будто пела. – У меня внучка такое же имя носит. В Мадриде учится. – Она взяла мой чемодан и легко потащила его вверх по лестнице. – Зовут меня Соледад. Если нужен сахар, вино или совет – стучите. Особенно совет. В Санта-Лусии без него ни шагу.

Квартира оказалась больше, чем я ожидала: большая гостиная с французскими окнами, выходящими на узкую улочку, кухня с плитой 1970-х годов и две спальни. Но в воздухе висел запах сырости, а на стенах пятнами проступала плесень.

– Это… временно, – мама развела руками, будто извиняясь перед невидимым критиком. – Завтра начнём ремонт.

Я кивнула, разматывая шарф. Временно. Как много раз я это слышала за последние два года.

Ужинать мы отправились в кафе напротив театра – того самого, что мама должна была восстановить. Здание потемнело от времени, колонны у входа облезли, но под грязью угадывались изящные узоры. Над аркой вилась выцветшая надпись: «Teatro del Sol».

– Смотри! – мама указала на фреску над дверью. – Это «Падение Икара». Видишь, как художник передал падение? Кажется, будто крылья ещё держат воздух…

Я кивнула, но мысли были заняты другим: за углом театра, прислонившись к стене, стоял парень. Ему было около двадцати, в чёрных джинсах и потрёпанной футболке с надписью «Gaudí is not dead». В руках он держал блокнот, быстро водя карандашом по странице. Волосы цвета тёмного шоколада падали на лоб, закрывая чуть прищуренные глаза.

– Алехандро, – пробормотала Соледад, подавая нам меню. – Не обращайте внимания. Он тут каждый вечер рисует. Отец хочет, чтобы в строительной фирме работал, а он… – она махнула рукой, – предпочитает мечтать.

Мама улыбнулась:

– Искусство важнее прибыли.

– ¡Ay! – Соледад рассмеялась. – Скажите это señor Мендесу, когда он вам зарплату задержит!

Я отвлеклась от парня, когда Соледад поставила передо мной тарелку с паэльей. Но через минуту снова посмотрела на улицу. Алехандро поднял голову и случайно поймал мой взгляд. На мгновение мир замер. Его глаза – тёплые, карие, с золотистыми крапинками – заставили сердце подпрыгнуть. Но тут же он отвёл взгляд, резко закрыл блокнот и зашагал прочь.

«Грубиян», – подумала я, откусывая кусок сочной курицы. Но пальцы сами потянулись к альбому в рюкзаке. Может, он тоже рисует театры?

На следующее утро мама уехала на встречу с городскими властями, а я осталась разбирать вещи. К полудню квартира обрела видимость порядка, но тоска по Москве сжимала горло. Я достала телефон – десять пропущенных сообщений от Маши. Последнее гласило:

«Ты жива? Присылай фото испанских мачо!»

Я улыбнулась и набрала ответ:

«Пока тут только старушки и один грустный артист.»

В ответ пришёл смайлик с сердечками.

Нужно было выйти. Воздух в квартире стал душным. Я схватила блокнот и карандаш (привычка с детства – рисовать, когда тревожно) и направилась к Театру Солнца.

Под его аркой было прохладно. Я уселась на ступеньку и начала набрасывать фасад, стараясь передать игру света на треснувшей штукатурке. Через час рука устала, но душа успокоилась. Я не заметила, как кто-то остановился рядом, пока тень не упала на бумагу.

– Неплохо. Но Икар не падает – он парит, – раздался низкий голос с лёгким акцентом.

Я вздрогнула. Передо мной стоял Алехандро. Его блокнот висел на ремне через плечо, а в руке он держал два стакана с кофе. Один протянул мне.

– Cortado. Без сахара, если не ошибаюсь.

– Откуда вы…?

– Ты пришла с улицы, где ветер. Сахар бы развеялся по листу, оставив белые пятна. – Он кивнул на мой альбом. – Можно?

Я кивнула. Он присел рядом, листая страницы. Его пальцы были длинными, с тонкими шрамами от карандашей.

– Ты видишь не камни, а истории. – Он остановился на рисунке театра: я добавила в углу маленькую фигурку – девочку на колонне, машущую рукой. – Почему она там?

– Это Тея, – ответила я, сама не зная откуда взялось имя. – Она живёт между мирами. Видит всё, но никто не видит её.

Он посмотрел на меня пристально:

– Ты тоже чувствуешь себя Теей?

Щёки вспыхнули. Я отвела взгляд:

– Я просто рисую.

– А я – нет. – Алехандро вернул альбом и сделал глоток кофе. – Меня зовут Алехандро. А тебя?

– Лена.

– «Свет», – он произнёс по-испански. – Странное имя для русской.

– Почему?

– У вас же вечная зима. Откуда свет?