Рамазан Шайхулов – Белые степи (страница 9)
В эти длинные зимние вечера казалось, что время застыло, и лишь новости одна непонятнее другой будоражили сельчан.
– Гадыльша, слышал новость? – на ходу отряхивая снег с воротника и постукивая мерзлыми валенками об пол у порога, освобождаясь от налипшего снега и не здороваясь, заговорил сосед Сабир. – Поговаривают, что царя Николая скинули. Приехал брат Султанбека с Уфы, чтобы предупредить нашего бая, чтобы он поостерегся, подумал, как свое добро спасти. Без царя-то как? Как думаешь, правда или нет?
– Не знаю, Сабир. В Архангельском-то люди давно шумят. Как ни приедешь на базар, так все толпятся вокруг горлопанов. А те давай народ мутить, мол, царизм изжил себя, что войну проигрываем, что надо спасать Отечество, и самое-то страшное – кричат: «Долой царя!» А как без царя-то жить? Видимо, и докричались, раз с самой Уфы такую новость принесли…
– Ай, ай, ай… Как же, а? Кто теперь нами править-то будет? Хотя, с другой стороны, может, и правильно, что скинули?.. Уж слишком трудно нам всем стало… В лавке товара кот наплакал, а что есть, все втридорога предлагают. Да и налогами как прижали! Все на фронт! Никак не насытятся эти царские слуги…
– Хе, кхе… – прокашлялся Гадыльша. – А ты думаешь, что новый правитель золотым для нас будет и что нам сразу все блага с неба и посыпятся? Жди, как бы еще хуже не стало. Сейчас до власти другие дорвутся и начнут все под себя мять, сначала установят свои порядки, да начнут хуже прежних воровать. Сосед, пока есть на свете человек, не жди справедливой власти – человеку властвующему всегда своя рубашка ближе к родному телу. Как бы нам не пришлось еще туже затянуть пояса…
Зухра с детства видела на монетах чеканный профиль царя, его портреты с царицей в газетах и привыкла считать, что всем хорошим, что происходит на земле, они обязаны царю. И как теперь без него? Как же это может быть? Как можно дальше жить, кто заменит его государевых слуг, кому подчиняться?
Потом приезжающие с войны, потрепанные, израненные и обозленные солдаты везде кричали, что пришла свобода, что надо брать власть в свои руки. Но кому нужна эта свобода без порядка? И так из-за этой войны в село пришли одни беды: поля позарастали, стало меньше лошадей и мужчин-пахарей, лавки пустели, ярмарки беднели, и торгаши, пользуясь недостатком товаров, взвинчивали цены.
Но жизнь шла своим чередом. За это время Зухра превратилась в красивую девушку. Хоть и была небольшого росточка, но любого мужчину привлекала ее ладная упругая фигура. Ее круглое беленькое лицо с большими голубыми глазами обрамляли густые кудрявые волосы. И нравом она была веселой и озорной, любила пошутить, за словом в карман не лезла, любого нахала острым словцом могла отбрить. Над шутками и смешными случаями смеялась до слез. А уж по хозяйству ей не было равных: делала все, что положено хозяйке. Обшивала всю семью, ловко и быстро вязала из обработанной ею же шерсти носки и варежки и даже научилась вязать пуховые платки. Уже не один бывалый фронтовик намекал на сватовство, но она никому не давала согласия. Отец ее не неволил, держал данное ей в детстве слово – не выдавать замуж за нелюбимого человека.
Ахат с Шакиром тоже стали джигитами. Ахат на рубке леса и сплавах окреп, возмужал, вырос высоким и сильным. Шакир же из-за учебы в медресе стал степенным и рассудительным. Духовная чистота, убежденность в силе веры придавали его действиям и поступкам твердость и непоколебимость. Все, что он делал, начинал с просьбы у Аллаха благословения и поэтому, уверенный в успехе, добивался многого.
В отсутствие Ахата Зухра и Шакир общались больше, но уже не за детскими играми, а в долгих беседах. Когда они медленно вышагивали по излюбленным местам, Шакир много рассказывал ей о прочитанных книгах. Ее воображение особенно потрясла пересказанная Шакиром история про Баянсылу и Козы Корпеш, как пояснил Шакир, – это герои казахов.
Зухра присела на возвышение у основания их любимого тополя. Отсюда открывался чудесный вид на гору Караульную и долину реки Мендым. Солнце клонилось к закату, и горы были мягко подсвечены вечерним румяным светом. Перед Зухрой вышагивал взволнованный, вдохновленный легендой Шакир. Его глаза сверкали, отражали свет заходящего солнца:
– Это, Зухра, старинная легенда о трагической любви Козы Корпеш и Баян Сылу. В давние времена друзья с детства Сарыбай и Карабай поклялись поженить своих детей и еще до появления их на свет обручили. Но Сарыбай еще до рождения сына умирает во время охоты. Подрастающие Козы и Баян, еще не видевшие друг друга, но связанные узами брачного договора, встретились и полюбили друг друга. Но со временем Карабай решает нарушить договор с погибшим другом и обещает отдать свою дочь за местного палуана (батыра) Кодара, спасшего однажды его отары от джута. Кодар становится преградой между влюбленными. В неравной схватке сложит буйную голову Козы. Опечаленная Баян, чтобы отомстить убийце, прибегает к хитрости. Она обещает выйти замуж за Кодара, если тот выроет для нее колодец с ключевой водой. Кодар принимается за работу, все углубляясь, держась за длинные косы Баян. Девушка отрезает косы, оставленный в колодце Кодар умирает. Тем самым Козы отмщен. На могиле Козы Корпеш Баян Сылу закалывает себя кинжалом…
В богатом воображении Зухры в картинках предстала вся эта история. Сухой пересказ Шакира расцвел всеми подробностями, переживаниями, красками любви и печали. В ее голове рождалась мелодия, складывались слова признания в любви красивой Баян. И в ее роли она видела себя, а Козы – Шакира.
– Эта легенда, Зухра, говорит о том, что любовь, прежде всего освещенная любовью ко Всевышнему, – прекрасна, всесильна. Нужно прежде всего полюбить Аллаха и эту любовь перенести ко всему окружающему – к небу, лесам, земле, к людям. Так учит наш хазрат, ведь Всевышний создал нас и эту природу с любовью, и любовь пронизывает все. И чтобы жить праведно, нужно нести эту любовь всем. И я теперь понял, что такое Белые степи, помнишь, Зухра, ты нам в детстве рассказывала про них. Я все время думал о них, представлял себе, а теперь понял, что Белые степи – это внутри нас! Как мы будем относиться к окружающему миру, таким он и будет. Смотри, как прекрасно наше окружение! Как красивы эти горы в дымке, эти подрумяненные облака, садящееся за горизонт солнце! – У восторженного Шакира глаза сверкали так, как будто он стоит на сцене перед невидимыми зрителями. – Смотри, как струится вода в этой маленькой речушке, как трепещет листва у тополя и… – Тут Шакир смущенно замолчал, покраснел и стал декламировать:
– Так пишет персидский поэт Ираки Фахр Ад-Дин. Это, Зухра, про тебя, – тихо прошептал, глядя ей в глаза, – ты еще прекраснее всего окружения, которое я люблю…
Как-то сестренка Ахата, дурачась, строя рожи соседке Зухре, назвала ее «енге» – женой брата.
– Какая я тебе енге, ну-ка перестань!
– Как это какая? Мой Ахат-агай хвастался, что в этот раз привезет с лесов сруб для своего дома, поставит его и в дом приведет тебя как хозяйку… Енге, енге, хи-хи-хи! Жди сватов!
Это разозлило Зухру, встревожило. На самом деле уже хотелось жить своей семьей, рожать детей, но в роли любимого мужа она не видела Ахата. Да, он крепкий, сильный, хозяйственный. Они были в этом с Зухрой похожи – оба практичные, работящие. Но ее душа тянулась к Шакиру, но совсем уж юным он был, все витал в облаках, среди героев прочитанных книг. Поэтому она решила взять все в свои руки. В очередную прогулку, когда осеннее солнце село за горизонт и наступили прохладные сумерки, перед прощанием она, как бы прячась от холода, прильнула к нему. От неожиданности он затрепетал, но его руки приобняли ее за талию, Зухра обвила его шею руками и, глядя прямо в глаза, прошептала:
– Шакир, ты мой Козы Корпеш… Кодар может разлучить нас… Сестренка Ахата сказала, что он приедет с гор и зашлет сватов… Смотри не опоздай…
– Не опоздаю, моя Баян Сылу… – Они робко коснулись друг друга губами. Дрожь пробежала по ее телу. Так робко и стеснительно они признались друг другу в любви. И теперь по вечерам не только говорили о книгах, а, обнявшись, надолго застывали, слушая взволнованный стук сердец друг друга.
С Шакиром условились, что его родители придут свататься после уборки урожая. Теперь ежегодный труд на полях давался все труднее и труднее. Мужчин осталось мало, лошадей и подвод тоже: все забирал фронт, и даже часть урожая приходилось отдавать как военный продналог. Поэтому, чтобы запастись на зиму достаточно мукой, приходилось с большими усилиями убирать свой надел, а потом еще и работать в полях Султанбек-бая.
Перед началом жатвы на нанятых подводах Ахат с отцом привезли с гор новенький сосновый сруб. Свежесрубленные, хорошо ошкуренные и потому блестящие желтоватым цветом, пахнущие хвойным лесом и смолой бревна выгрузили позади дома. Это было редкостью в то время, в основном дома строились из растущих недалеко осин. Добротные же сосновые срубы, деревянные полы и крыши из крепкого теса могли себе позволить лишь состоятельные сельчане. Поэтому Ахат ходил петухом, мол, знай наших, дом построю не хухры-мухры.