Ральф Эмерсон – The Poems of Ralph Waldo Emerson / Стихотворения (страница 2)

Что касается «Примечаний»: редактор прокомментировал, где возможно, стихотворения из дневников и набросков, дал различные прочтения, где это показалось уместным, и привёл даты, когда их знал, с теми обстоятельствами и фактами, которые посчитал представляющими интерес. В редких случаях он заимствовал из записной книжки восторженные речи, которыми мистер Эмерсон стремился откликнуться наилучшим образом в миг, когда получал послание от Лесной Музы.

Там, где возникали сомнения касательно смысла стихотворения или отрывка, редактор пытался пояснить, в каких случаях приводимые им комментарии получены доверительно как основанные на авторитетном мнении, а в каких он лишь строит догадки. На нём лежит ответственность за многие заголовки в «Приложении».

Не следует пытаться найти место Эмерсона в ряду поэтов. Согласно жребию, он был

Игрун и нег любитель⁹,

каким, по словам его Саади, следует быть поэту, и, пусть невысоко ценя собственные произведения, Эмерсон говорил: «Я более поэт, чем нечто иное». В сентябре 1839 г. он написал своему оставшемуся в тени другу Джону Стерлингу¹⁰: «Естественно, я остро чувствую прелесть рифмы и, хоть и не верится, однажды достигну этого восхитительного говора, столь страстно мною желаемого; и эти желания, полагаю, всегда и всего лишь зародыши силы, ибо до сего часа я ни разу не достиг успеха в своих попытках». С невероятным терпением он ждал назначенного часа, когда его экспрессия вырвется на свободу в долетевшем до него послании. «Ведь поэзия, – говорил он, – это всё, что мы написали до сих пор, и всякий раз, когда мы так превосходно собраны, что можем проникнуть в область, где сам воздух есть музыка, слышим эти древние напевы и пытаемся записать их, мы раз за разом теряем слово или строфу и замещаем чем-то своим, и таким образом, искажаем стихотворение. Люди с более тонким слухом записывают эти модуляции более верно, и эти записи, пусть несовершенные, становятся песнями народов». Он видел поток, каким всегда текут Природа и Дух, и говорил своему другу доктору Бартолу¹¹, что «Мельник, как и поэт, это лентяй, опустивший своё колесо в Поток», и добавлял: «Но его наблюдение это работа».

Доктор Холмс¹² в последние годы жизни изучал стихотворения своего друга и проверял его собственным способом (хотя никоим образом не считал таковой единственным):

«Можем ли мы поставить Эмерсона в ряд великих поэтов или нет? “О великих поэтах судят по настроению, которые они вызывают, и к ним, как ко всем людям, следует подходить со строжайшей критикой”. Это слова Эмерсона из предисловия к “Парнасу”. Собственные его стихи держат проверку, как и любые другие в нашем языке».

Дело не закрыто. В этой книге путь музы, по выражению Эмерсона, прослеживается применительно к собственным его стихам.

Дал ветру груз стихов своих, Время, жизнь – вот суд для них.¹³.

Эдвард У. Эмерсон¹⁴

12 марта 1904 г.

I. Poems

I. Стихотворения

Good-bye

Good bye, proud world! I ’m going home: Thou art not my friend, and I ’m not thine. Long through thy weary crowds I roam; A river-ark on the ocean brine, Long I ’ve been tossed like the driven foam; But now, proud world! I ’m going home. Good-bye to Flattery’s fawning face; To Grandeur with his wise grimace; To upstart Wealth’s averted eye; To supple Office, low and high; To crowded halls, to court and street; To frozen hearts and hasting feet; To those who go, and those who come; Good-bye, proud world! I ’m going home. I am going to my own hearth-stone, Bosomed in yon green hills alone, — A secret nook in a pleasant land, Whose groves the frolic fairies planned; Where arches green, the livelong day, Echo the blackbird’s roundelay, And vulgar feet have never trod A spot that is sacred to thought and God. O, when I am safe in my sylvan home, I tread on the pride of Greece and Rome; And when I am stretched beneath the pines, Where the evening star so holy shines, I laugh at the lore and the pride of man, At the sophist schools and the learned clan; For what are they all, in their high conceit, When man in the bush with God may meet?

Each and All

Little thinks, in the field, yon red-cloaked clown Of thee from the hill-top looking down; The heifer that lows in the upland farm, Far-heard, lows not thine ear to charm; The sexton, tolling his bell at noon, Deems not that great Napoleon Stops his horse, and lists with delight, Whilst his files sweep round yon Alpine height; Nor knowest thou what argument

Прощай!¹⁵

Прощай, мир гордый! Мне домой; Не друг ты мне, не друг я твой. Брёл долго сквозь усталый сброд, Баржо́й плыл средь могучих вод; Я долго пеной тёк шальной, Теперь, мир гордый, мне домой. Прощай же, Лести рабский глаз, Знать с многомудростью гримас, Барыш, что знай отводит взгляд, Постов холуйство всех подряд;