Ральф Эллисон – Невидимый человек (страница 40)

— Не слышали? Он весьма популярен. Его посещают многие из моих гарлемских друзей. Место встречи писателей, художников и всякого рода знаменитостей. В городе нет больше ничего похожего, и, как ни странно, ему присущ типично европейский колорит.

— В ночных клубах мне бывать не доводилось, сэр. Непременно туда загляну, ознакомлюсь… как только начну зарабатывать хоть какие-то деньги, — добавил я в надежде вернуться к вопросу о работе.

Тряхнув головой, он посмотрел на меня, и по его лицу вновь пробежал тик.

— Очевидно, я, по обыкновению, уклонился от ответа. Послушайте, — резко вырвалось у него. — Вы верите, что два человека, совершенно чужих, которые никогда прежде не встречались, могут говорить с полной откровенностью и искренностью?

— Простите?

— Черт! Я спрашиваю: верите ли вы, что каждый из нас способен отбросить маску обычаев и манер, которая отгораживает одного человека от другого, чтобы поговорить честно и откровенно?

— Не совсем понимаю, о чем речь, сэр, — сказал я.

— Точно не понимаете?

— Я…

— Ну конечно, конечно. Если бы я только мог говорить прямо! А так — лишь сбиваю вас с толку. Откровенность невозможна по той причине, что все наши мотивы нечисты. Забудьте о том, что я здесь наговорил. Постараюсь объяснить иначе… и прошу вас: запомните, что я скажу…

У меня закружилась голова. Он обращался ко мне доверительно, склонившись вперед, будто знал меня много лет; я вспомнил, как давным-давно мой дед наставлял: «Не позволяй белому с тобой снюхаться: душу тебе откроет, а потом, неровен час, устыдится и тебя возненавидит. Тогда-то и уяснишь себе, что он попросту тебя на крючке держал…»

— Мне хочется показать вам ту сторону реальности, которая для вас наиболее значима, но предупреждаю: это болезненно. Нет, погодите, дайте мне закончить, — сказал он, легко коснувшись моего колена, и отдернул руку, как только я сменил положение. — То, что я хочу сделать, — большая редкость, и, честно говоря, я лишь оттого поднимаю этот вопрос, что сам пережил череду невыносимых разочарований. Понимаете… ну, я просто раздавлен. Проклятье, опять веду речь только о себе… Мы оба раздавлены, понимаете? Оба, и я хочу вам помочь…

— То есть вы устроите мне встречу с мистером Эмерсоном?

Он нахмурился.

— Прошу, не радуйтесь прежде времени и не делайте поспешных выводов. Я хочу быть вам полезным, но здесь замешана некая тирания…

— Тирания? — Мне не хватало воздуха.

— Да. Можно и так сказать. Ведь, чтобы вам помочь, я должен лишить вас иллюзий…

— Ничего страшного, я совсем не против, сэр. При личной встрече с мистером Эмерсоном все будет зависеть только от меня. Мне главное — заручиться возможностью с ним поговорить.

— С ним поговорить. — Он резко вскочил и трясущимися пальцами вдавил сигарету в пепельницу. — Такой возможности не дается никому. Говорит он один… — Внезапно он прервался. — А впрочем, запишите-ка мне, действительно, свой адрес — утром я направлю вам ответ мистера Эмерсона по почте. Он чрезвычайно занятой человек.

Моего собеседника будто подменили.

— Но вы же говорите, что…

В полном замешательстве я поднялся со стула. Что это было — одна сплошная издевка?

— Позвольте мне занять всего пять минут его времени, — взмолился я. — Уверен, мне удастся его убедить, что я заслуживаю получения работы. И если даже некто подменил письмо, я смогу проявить свои положительные качества… Ведь сам доктор Бледсоу…

— Положительные качества! Боже правый! У кого вообще осталась хоть малая толика положительных качеств? Не так-то просто их сохранить. Скажите, — тревожно осекся он, — вы сможете мне довериться?

— Да, сэр, я вам доверяю.

Он подался вперед.

— Послушайте, — зачастил он, то и дело меняясь в лице, — я пытался вам втолковать, что много чего о вас знаю… не о вас лично, а о таких ребятах, как вы. Вообще говоря, мне известно не слишком много, но всяко больше, чем другим. История негра Джима и Гекльберри Финна еще жива. Среди моих друзей немало джазовых музыкантов — я знаю, о чем говорю. Мне известно, в каких условиях вы существуете, — зачем туда возвращаться, друг? Вам и здесь есть чем заняться — свободы больше. Вернувшись, вы все равно не найдете того, что ищете: многого вы просто не можете знать. Не поймите превратно: все это я говорю не для того, чтобы порисоваться. Или устроить себе какой-нибудь садистский катарсис. Клянусь. Но мне знаком тот мир, в который вы пытаетесь войти, — все его преимущества и все его невыразимые тайны. Да-да, невыразимые тайны. Увы, мой отец считает меня одной из таких тайн… Я — Гекльберри, понимаете…

Пока я пытался разобраться в его бреднях, он наигранно рассмеялся. Гекльберри? Почему он упорно возвращается к этой детской книге? Его слова вызывали у меня замешательство и досаду, ведь он вклинился между мною и работой, между мною и кампусом…

— Но мне нужна только работа, сэр, — сказал я. — Мне нужно заработать денег, чтобы вернуться к учебе.

— Разумеется, но вы наверняка подозреваете, что за этим кроется нечто большее. Вам интересно узнать, что кроется за фасадом?

— Конечно, сэр, но в первую очередь меня интересует работа.

— Разумеется, — повторил он, — однако жизнь не так проста…

— Все остальное для меня сейчас на втором плане, сэр. Это не моего ума дело; мне главное — вернуться в колледж и оставаться там, сколько будут держать.

— Но я хочу помочь вам устроить дела наилучшим образом, — сказал он. — Наилучшим, заметьте. Вы же хотите поступить наилучшим для себя образом?

— Ну конечно, сэр. Можно сказать, именно этого я и хочу…

— В таком случае забудьте о возвращении в колледж. Поезжайте в другое место…

— То есть мне отчислиться?

— Да, выбросьте из головы свой колледж…

— Но вы ведь обещали мне помочь!

— Я уже помог и продолжаю…

— А как же встреча с мистером Эмерсоном?

— О боже! Неужели неясно, что вам лучше с ним не встречаться?

У меня вдруг перехватило дыхание. Я еще постоял, сжимая в руках портфель.

— Что вы имеете против меня? — вырвалось само собой. — Что я такого сделал? У вас даже в мыслях не было устроить нашу с ним встречу. При том что у меня есть рекомендательное письмо. Почему? Ну почему? Я бы никогда не поставил под угрозу вашу работу…

— Нет-нет-нет! Все совсем не так, — воскликнул он. — Вы меня неправильно поняли. Не нужно вам с ним встречаться! Господи, мы словно говорим на разных языках. Прошу, не думайте, что я чиню препоны вашей встрече с моим… вашей встрече с мистером Эмерсоном из-за каких-то предубеждений…

— А по-моему, именно так и есть, — вспылил я. — Меня сюда направил его друг. Вы прочитали письмо, но все равно препятствуете нашей встрече, а теперь еще подбиваете меня бросить колледж. Да что вы за человек такой? Почему вы точите на меня зуб? Вы, белый человек с Севера!

Он помрачнел.

— Я невнятно объяснил, — сказал он, — но вы должны мне верить, я стараюсь помочь вам поступить так, как будет лучше для вас.

Он сорвал с носа очки.

— Да я сам знаю, что для меня лучше, — отрезал я. — Или, по крайней мере, доктор Бледсоу знает, а если мне нельзя встретиться с мистером Эмерсоном сегодня, просто скажите, когда появится такая возможность, и я приду…

Мотая головой, он прикусил губу и закрыл глаза, как будто сдерживал крик.

— Жаль, очень жаль, что я все это затеял, — сказал он с неожиданным спокойствием. — С моей стороны было глупо давать вам советы, но прошу, не думайте, что я настроен против вас… Или вашей расы. Я ваш друг. Среди прекраснейших известных мне людей немало негр… Просто дело в том, что… мистер Эмерсон — мой отец.

— Ваш отец?

— Да, мой отец, хотя я бы предпочел, чтобы это было не так. Но уж как есть, так есть, и я мог бы устроить вашу встречу. Но если быть до конца откровенным, на такой цинизм я не способен. Никакой пользы эта встреча вам не принесет.

— Но я хотел бы воспользоваться такой возможностью, мистер Эмерсон, сэр… Для меня это очень важно. От этого зависит вся моя карьера.

— Но у вас нет ни малейшего шанса, — сказал он.

— Меня сюда направил сам доктор Бледсоу, — сказал я, все больше волнуясь. — Я должен использовать такую возможность…

— Доктор Бледсоу, — сказал он с отвращением. — Он — как мой… Взгреть бы его по первое число! Вот, держите. — Он передал мне шуршащий конверт.

Я забрал письмо, вперясь ему в глаза, и он выдержал мой взгляд.

— Ну же, читайте! — нервно выкрикнул он. — Вперед!

— Но об этом речи не было, — сказал я.

— Читайте!

«Дорогой мой мистер Эмерсон.

Податель сего письма — наш бывший студент (говорю „бывший“, поскольку он никогда, ни при каких условиях не будет у нас восстановлен), который был отчислен за серьезнейшее нарушение нашего строгого устава.

Однако в связи с обстоятельствами, природу которых я объясню Вам лично во время следующего заседания попечительского совета, в интересах колледжа — не разглашать, что молодой человек отчислен без права восстановления. Сам он надеется приступить к занятиям осенью. Однако в интересах великого дела, которому мы с Вами служим, целесообразно позволить ему и впредь питать напрасные надежды, находясь при этом как можно дальше от нас.