Ракс Смирнов – Мертвый Шторм. Зарождение (страница 71)

Макс усмехнулся, но отвечать не стал.

— Лучше бы убили, правда, — ответила вместо него Упрямая. — Сейчас нас везут в один из трудовых лагерей. Скорее всего, на «Аметьево», там есть активная ЖД станция. До потери пульса будем говно за свиньями раскидывать… в лучшем случае.

— А в худшем?

— Сделают из нас «ботов», — включился Макс, — ну, по крайней мере, из мужиков.

На этой неприятной ноте диалог стих. Макс посидел, подумал о чем-то и начал ходить по вагону, переговариваясь с каждым, к кому подсаживался. По всей видимости, оказывал какую-то психологическую поддержку, что, в принципе, неплохое решение. Катя, продолжая сидеть у стены и залипая в пол, покопалась в поясной разгрузке. Где-то там должен быть бинт или стерильная тряпка. Было бы неплохо вытереть с раны кровь.

Аида тварь. Не потому, что набросилась, а потому что в очередной раз напомнила обо всех грехах, за которые сама Упрямая себя множество раз осуждала: за то, что в последний момент резко поддалась непонятно откуда нахлынувшим эмоциям, за то, что оскорбила человека, в которого влюбилась без ума, за то, что пошла в атаку на Терра. И самое главное — за то, что убила своего отца.

Катя не могла найти объяснение своим действиям в тот момент. Какое-то дикое, бесконтрольное состояние ненависти, похожее на состояние аффекта, когда ты совершенно не отдаешь отчет своим действиям.

Да, Упрямая сильно ненавидела отца за всю боль, которую она испытала ребенком, но она не хотела его убивать. Ведь если бы Катя реально хотела, у нее была тысяча возможностей сделать это. Они же жили на одном уровне Терра! Можно было в любой момент достать ствол из его рабочего стола и пристрелить отца посреди ночи. Да что уж мелочиться, она бы даже могла связаться с дядей Лешей и подготовить целый план по секретному правительственному перевороту через убийство!

Только вот… что Катя, что дядя Леша исходно преследовали другие цели. Свергнуть действующую власть и спустить ее на землю, заново построить все процессы и перестать эксплуатировать весь периметр. Но сделать это без убийств президента и его сторонников, потому что это совершенно безбашенные методы!

Для Кати оставалось загадкой, что с ними случилось потом. Нет, что случилось с Вдовиным — это очевидно. Когда твоего любимого человека хладнокровно пристреливают у тебя на глазах и даже не извиняются, тут бы любой нормальный человек хотел мести. Но ведь Катя никого не теряла.

Кроме того, до того момента, как ей неожиданно сорвало крышу, уже у машины, Упрямая хотела одного — бросить все и уехать со Смоловым как можно дальше от этого проклятого города. И вдруг ее переполнили эмоции. Настолько, что Катя даже обозвала Павла трусом и обматерила…

Поэтому она винила себя каждый чертов день. Если бы у нее только была возможность вернуться в прошлое и все исправить, она непременно бы сделала это… Если бы…

И вдруг именно в этот момент девушка задумалась. Весьма удивительно, что самая активная стадия ярости и ненависти нахлынула на нее именно тогда, когда на станцию вернулся Пеньков. И еще более удивительно, как быстро ее отпустило до состояния настоящей истерики о содеянном ровно после того, как бездушное тело президента с дыркой в голове свалилось на пол.

— Так, — прервал размышления вернувшийся Чикано, — сейчас нужно сразу обговорить, пока есть возможность. Я так понимаю, ты хорошо знаешь, как эти трудовые лагеря изнутри устроены?

Вот тут обидно было, за кого он ее принимает, за фашистку?

— Нет, Макс, — сдержанно ответила Упрямова, — чтобы хорошо знать, как они изнутри устроены, нужно быть там либо заключенным, либо надзирателем. Ни той, ни другой мне побыть не посчастливилось.

— Но их же Пенек сделал еще при Вдовине?

— Да, но тогда это реально больше походило на обычный трудовой лагерь. Что-то вроде, эм… — она пощелкала пальцами, выдергивая из головы вбитые знания со времен «гимназии». Хоть где-то они понадобились. — Что-то вроде колоний-поселений. В мирное время были такие зоны заключения осужденных за легкие преступления. Там просто трудились и работали, без жести. И при Вдовине Пенек то же самое делал. Но уже тогда мы с Вдовиным регулярно выступали против этого, а Стас постоянно пытался строгач закрутить. Что там сейчас творится, страшно подумать.

— Ладно, я понял. Тогда смотрите, девчонки. Я предлагаю идти в атаку, как только окажемся снаружи. Я уже со всеми успел переговорить. Все за. Попробуем.

— Уверен? — спросила Оля.

— Если нас взяли живьем, значит, Пеньку в любом случае нужно либо пушечное мясо, либо рабочая сила, причем очень сильно. Ведь мы в последнее время вообще не совались в центр и никак ему не мешали. Но он все равно привел к нам целую армию. Я опасаюсь, что половину из нас, тех, кто сильнее, сразу отправят на промывку мозгов, если не всех. Поэтому действовать нужно сейчас, другой возможности у нас не будет.

Максим, конечно, сильно верил в способности банды, но, по сути, был прав. Если они не попробуют сейчас, то потом может не настать.

Поезд как раз начал замедляться.

— Окей, — согласилась Катя, — хорошо. Но, надеюсь, мы не сразу выскочим в неизвестность?

— Нет, конечно. Жди команды.

Поезд остановился. Рейдеры тут же поднялись на ноги, готовые к атаке. Кто-то уже выдрал из пола доски, чтобы использовать их как оружие. Кто-то снял с себя поясные цепи или ремни.

Макс поднял руку и развернулся к толпе:

— Так, народ! Внимание. Тем, что взяли в руки, не светим. Выходим как обычно и ждем команды. Дождемся, пока всех выпустят, чтобы в проходе не перебили.

Ворота вагона открылись, и Катю, Олю и Макса, которые стояли ближе всего, резким рывком вышвырнули наружу два «бота». Катя снова шваркнулась спиной о пол и стукнулась затылком, едва не потеряв сознание. Пока она поднималась на ноги, «боты» бездушным и механическим голосом скомандовали остальным:

— На выход!

Только Упрямая встала, как ее тут же ткнули стволом в сторону вагона:

— На место, шавка! — снова скомандовал бездушный голос. Очень хотелось бы ему ответить, если бы эти слова хоть немного его задели.

Катя прижалась к стенке вагона и наконец-то смогла хотя бы понять, где они находятся. Да, это действительно оказалась железнодорожная платформа «Аметьево». В мирное время тут останавливались электрички, во времена Федерации находился грузовой терминал Лесничества, а сейчас… платформа больше походила на загон для скота. Три стены и навес — обычная клетка с толстыми стальными прутьями. Сверху ходят болванчики с автоматами, готовые расстрелять всех в одно мгновение. По первой линии рейдеров так же встречал ряд «ботов» с автоматическими дробовиками Сайга-12.

Нет, тут начинать какой-то бунт не имеет никакого смысла, их просто всех разом уложат. Нужно найти место поудачнее, Макс, наверное, это тоже понял. Удивительно, что никто из бойцов не обратил внимания на палки и цепи у рейдеров. Хотя, по сути, зачем на это вообще обращать внимание? Как будто это создает какую-то угрозу.

Тем временем, из двух соседних вагонов справа и слева так же выгрузились Цикады. Не так уж мало их осталось, порядка трехсот человек. Получается, это как минимум треть реального числа Цикад на момент нападения. Упрямая активно высматривала в соседней толпе кого-то из высокоранговых, но смогла заметить только Молочнега. Макс умудрился в суете каким-то чудом пробиться до него и уже осторожно рассказывал ему свой план.

— Встать строем в три ряда! Быстро! — снова скомандовал болванчик. Голоса и интонации каждого звучали настолько одинаково, что казалось, будто среди них вообще нет главных и ответственных за что-либо, и все они единый организм. Хотя, по сути, так оно и было.

— Налево! — сказал уже другой «бот», когда первая команда была выполнена. — Двигаемся до станции.

Колонна частично вышла за пределы «загона» и оказалась на коротком участке между вестибюлем и платформой, где отсутствовали решетки и пленных отделяли от свободы только «боты» Цитадели. В этот момент Димон отдал команду:

— Цикады, в атаку!

Все, кто уже находился на свободном пятачке, в том числе и Катя, кинулись на «ботов» по обе стороны врукопашную; те же, кто еще находился в «загоне», быстро ломанулись наружу. «Боты» открыли огонь, но сделать многого не успели. Практика владения поясной цепью входила в штатную программу обучения и «громил», и «трутней», потому что цепь часто была единственным, что будет с тобой до конца, даже если у тебя заберут все. Поэтому первая же волна рейдеров, успешно орудуя этим примитивным оружием как хлыстом, начала выбивать из рук «ботов» дробовики и забирать их себе. Началась перестрелка в упор.

Катя, подбегая к бойцу, всеми силами молилась, чтобы он не пристрелил ее раньше. Бежать среди первых чаще всего по умолчанию означает принять смерть храбрых. Но ближайшие болванчики, видимо, посчитали, что девушка не самый грозный противник, и переключили огонь на мотобратьев по бокам от Упрямой. Дробь просвистела буквально у уха, и вот девушка уже бежит одна.

Ближайший «бот» нацелился на нее и выстрелил, но Катя в последний момент успела присесть. Проскользив по бетону оставшийся метр, она резким движением стянула с пояса кожаный ремень, который использовала вместо цепи, и обхватила им ружье. Болванчик оказался крепче, чем казалось на первый взгляд, и смог удержать оружие в руках, но инерции хвата все равно хватило, чтобы Катя смогла подскочить и вскарабкаться за голову противника, обхватив ногами за шею. Пробить шлем ничем не выйдет, зато выйдет свернуть эту самую шею, ведь она ничем не укреплена.