Раиса Белоглазова – Встреча в пути (страница 16)

Первые дни она отсыпалась. Тетя Наля даже удивилась, что Оленька может столько спать. А Оленька, возможно, просто еще не могла привыкнуть к разнице во времени: ведь целых пять часов!

После позднего завтрака укладывалась под яблонькой на раскладушке загорать, налепив на нос зеленый листок и надев свой шикарный импортный купальник.

Тетя Наля ходила в купальнике весь день, в нем и над грядками копошилась и занималась поливкой по вечерам. Купальник у нее был простенький, зато тело — как кедровый орех, совсем коричневое!

Тетя Наля приносила Оленьке под яблоньку то тарелку малины, то несколько молодых морковинок с бледными длинными хвостиками. И обязательно какой-нибудь новый журнал, говоря при этом:

— Тебе, вероятно, эта вещь уже знакома…

В том-то и дело, что почти ничего из названного тетей Налей Оленька не читала. У нее вообще редко когда хватало терпения дочитать любую книгу до конца. Как-то было неинтересно. Чужие люди, чужие беды и радости… Думалось о своем. Она, Оленька, вся ушла в ожидание. Когда окончит институт. Ей казалось, вот тогда у нее и начнется настоящая жизнь, необыкновенная, интересная, непохожая на все то, что было до сих пор… Кое-что она, разумеется, читала. По программе. А так… Тетя же Наля читала так много, что при разговоре с нею о литературе у Оленьки портилось настроение: оказывается, нужно столько знать!

Стараясь не показывать своего дурного расположения духа, слушала тетю Налю и хрустела морковкой, лакомилась только что сорванными, нежными и прохладными ягодами малины.

Вообще-то слушать тетю Налю было интересно. Только вот сидеть ей было совсем некогда. Даже читала она только в самые знойные часы после обеда и еще по вечерам перед сном. Хотя и была в отпуске. К ней и сюда, на дачу, приезжали по делам люди. Тетя Наля называла их авторами. Она работала в издательстве редактором.

Но больше всего времени и сил у нее отнимал огород. Оленька и не предполагала, что овощные грядки и кусты ягод могут требовать столько внимания. Тетя Наля то рыхлила землю, то полола, то что-то удобряла и поливала. Она показала Оленьке, где и что у нее растет, и Оленька поразилась про себя, как тетя Наля отличает сорт смородины «чемпион» от сорта «голубка». Оленька не видела в них никакой разницы. А о цветах тетя Наля говорила таким теплым голосом, что Оленька тоже присела перед клумбой на корточки.

Тетя Наля сказала:

— Если хочешь, можешь полить их. Уже, видишь, какая земля…

По вечерам тетя Наля принималась за поливку, когда солнце нижним краем касалось двугорбой, мохнатой от сосняка сопки. Оленька же начала готовиться к ней сразу после полдника. Сменила на ногтях ног лак, причем перекрашивала ногти несколько раз: то получалось неровно, то слишком ярко. Затем долго перебирала свои вещички в чемодане. Перед тетей Налей явилась в брючках, короткой ситцевой кофточке и яркой косынке на голой шее. Тетя Наля задержала взгляд на ее модных туфлях — шлепанцах на пробке.

— Испортишь босоножки.

— А, ничего им не сделается! — Оленька беспечно сбежала по ступенькам.

Лейка у тети Нали была старая, голубая краска уже облезла. Оленьку это огорчило, но делать было нечего. Полила сначала белые астры, они нравились Оленьке своим холодным высокомерием, потом огненные настурции. От них исходил едва уловимый, удивительно благородный аромат. Затем пришла очередь гладиолусов. Они еще не распустились, только выбросили стрелки будущих соцветий.

Тетя Наля поливала из шланга огуречные грядки, крикнула издали:

— Устала? Нет?.. Тогда полей еще марьины коренья и лилии, там, за домом. Шланг туда не доходит.

Оленька полила и марьины коренья с чудесными резными листьями на темно-вишневых черенках, и королевские лилии-саранки: на огромных оранжевых лепестках черные точки, оригинально.

Нужно было полить еще смородину там, за домом, но Оленька так устала, что появилась дрожь в коленях. Лейка оказалась не такой уж легкой, ручка у нее была неудобная и резала руки. К тому же тетя Наля была права: туфли Оленька все же промочила и расстроилась, подошва могла отклеиться. Да еще комары налетели как сумасшедшие. Оленька терпеть их не могла и в конце концов постыдно сбежала от них на веранду.

Сбросила туфли и уселась на тахту, по-турецки сложив босые ноги. Провела косынкой по тщательно отлакированным ногтям. К горлу подкатил комок обиды. Кому это здесь нужны ее, Оленькины, молодость и привлекательность? Морковным грядкам?.. А все мать: «Тетя Наля, тетя Наля!.. Поезжай…»

Что здесь хорошего? Тут только старухам сидеть.

Оленька представила себе, как тетка коротает на даче долгие осенние вечера. Сидит на веранде в своем старом кресле у настольной лампы, рядом чашка крепкого чая без сахара, на столе рукописи, корректура. Оленьке не понравились слепые, оттиснутые на плохой бумаге листы корректуры. Сколько там читать — ой-е-ей! Да еще такой скучный текст! А тетя Наля не только читает корректуру, еще и правит ее, оставляя на полях какие-то значки.

А за ситцевыми занавесками окна непроглядная темень осенней ночи, мечется ветер, путаясь в ветках старых черемух. И ни души вокруг, только одинокие огни в таких же домиках поодаль.

Что заставляет тетю Налю оставлять городскую квартиру, где и горячая вода, и ванна, и телефон, и тащиться каждый день с работы сюда, в такую даль? Ну, теперь-то она в отпуске. Хотя какой же это отдых?

Тут, на даче, она еще постоянно бралась за транзистор, не реже трех раз в день слушала последние известия.

— Зачем? — удивилась Оленька. — Ожидается какое-нибудь событие?

— Ну, а как же? — несколько даже растерянно, что было так несвойственно ей, отозвалась тетя Наля. — Надо же знать, как и чем живут люди? Это же, — она повела рукой, охватывая жестом зелень кустов, выцветшее небо и сопки, — еще не все…

…Поливая грядки, тетя Наля время от времени бросала шланг и прибегала на кухню, где у нее что-то варилось на плитке. Оказывается, она приготовила к ужину говядину тушеную с луком. Мясо получилось очень сочное и вкусное. Оленька попросила добавки, сказала сочувственно:

— Вы в отпуске, тетя Наля? Ну, разве так отдыхают? Вы же целый день не присядете.

— Нет, почему? — возразила тетя Наля. — Я даже и вздремну днем иногда.

«Минут двадцать», — усмехнулась про себя Оленька.

Тетя Наля поставила на стол к чаю тарелку пирожков и присела. Вообще-то она и за столом сидела мало, то вскакивала заварить чай, то достать что-нибудь из погреба. А теперь она села как-то основательно, словно бы надолго. Оленька почувствовала на себе ее пристальный взгляд.

— Я все хочу тебя спросить, — начала тетя Наля, — ты по желанию пошла на филологический или кто посоветовал?

— Что? Плохо знаю литературу? — насторожилась Оленька. Разговор, видимо, предстоял не из приятных, но он, вероятно, все равно когда-то должен был состояться. Во всяком случае, Оленька ждала его. — Читаю я мало, я и сама знаю.

Ее как-то никуда не влекло. Пошла в университет потому, что надо же было куда-то пойти. Ни про себя давно решила, что допустила ошибку. Учительницы из нее, кажется, не получится. Во всяком случае, в прошлом году у них была практика в школе и ей там что-то не очень «показалось». Ребята горластые, непослушные, в классе пахнет заношенной одеждой. Тогда, на практике, она твердо решила, что в школу она больше и носа не покажет. Куда угодно, только не в школу! Матери и никому другому об этом не говорила, а про себя решила. И теперь вдруг бухнула:

— Пошла, а теперь… локти кусаю. Какая из меня учительница?

— Да, — неожиданно согласилась тетя Наля.

Оленька боялась, что тетка примется ругать, как обычно в таких случаях поступала мать: «Безголовая, что ты раньше думала?!» Тетя Наля только помолчала сочувственно и сказала:

— Но ведь ты скоро кончать будешь? Пора и решать что-то.

Оленька пожала плечиками. Решать не хотелось. Она вообще по характеру была такая: всегда тянула до последнего. Так и курсовые писала и к экзаменам готовилась: завтра сдавать, а она только-только за учебники возьмется. И ничего, проносило. Как-нибудь и теперь все образуется. Она так и сказала тете Нале.

А тетка почему-то вдруг разволновалась, торопливо собрала использованную посуду и принялась мыть ее в голубой эмалированной миске.

— Как это образуется? Ты уже теперь должна решить, что ты будешь делать. Подготовить себя. Почитать, подобрать литературу. Обдумать хотя бы.

Оленька снова передернула плечиками. Подумала вдруг, что тетка еще и не так стара. Совсем не старая, хотя и седая. Глаза девичьи, открытые, живые.

Она составила чайные чашки в шкаф и обернулась.

— Ты хоть теперь-то понимаешь? Мать не очень-то помогла тебе своим воспитанием. Сколько мы с ней спорили, бывало!

— Как? — удивилась Оленька. — Мне же еще и пяти не было, когда меня увезли. Что я тогда понимала?

— Не так уж мало, — тетя Наля окатила кипятком из чайника миску и насухо вытерла ее чистой холщовой тряпкой. — Помнишь? Завтрак мать подавала тебе в постель. С этих завтраков все и началось. Тебе было трудно заставить себя встать с постели, пойти умыться. И потом, когда ты пошла в школу, выгладить себе передник, ленты для кос… В своей слепой любви мать не понимала, что творит зло. Теперь она это, кажется, поняла, спохватилась. Теперь она боится: как ты будешь жить? Работать? Какая из тебя получится жена, мать?