Рагим Эльдар – Марк и Эзра (страница 28)

Девушка подошла к двери, посмотрела на птицу. Сокол терпеливо ждал. Клара потянула ручку на себя, образовалась щель. Сокол наклонил голову набок и посмотрел на девушку. Та усмехнулась и распахнула дверь во всю ширь. Только тогда птица неторопливо вышла наружу.

– Умная, – хмыкнула Клара.

– Умный, – поправил Марк.

– Да хоть как. Что-то у тебя пыльно. Эзра ушел с головой в учебу? – Клара посмотрела на медленно оседающее облако пыли, поднятое соколом.

– Ушел, – кивнул Марк. – Возможно, даже в учебу.

– Подожди, – нахмурилась Клара, – Эзра ушел?

– Я даже не знаю, как еще это сказать, если словами ты не понимаешь. Ушел.

– В каком смысле?

– Да что же такое? Где-то у меня тут была бумажка, сейчас напишу.

– Не надо ничего писать, я просто удивлена.

– Почему?

– Мне казалось, что скорее рухнет мир, чем этот мальчишка добровольно покинет лавку. Он ведь будто создан для нее. Я была уверена, что он тут всю жизнь проживет.

– Очевидно, он не знал о твоих планах на его жизнь. Найди его и заставь пожалеть об этом, – хмыкнул Кауфман.

Клара помолчала, оглядывая лавку. Теперь ей всюду виделись следы отсутствия Эзры.

– У тебя правда пыльно и грязно, надо же с этим что-то делать.

– Это антикварный магазин, а не больница, тут за пыль можно брать наценку, – отмахнулся Марк.

– Тебе не одиноко? – вдруг сменила она тему.

– Как Эзра связан с моим одиночеством?

– Ну, ты теперь один.

– Я всегда один, – сказал Кауфман. – Как и все мы, впрочем. Но это не повод страдать.

– У тебя вообще нет поводов для страдания, – подхватила Клара.

– Дело в природе страданий, – занудно начал Марк. – Ничто не может заставить нас страдать, если мы сами того не хотим. Есть только одно исключение.

– Какое?

– Когда мизинчиком об угол бьешься, вот тогда – да. Даже не успеваешь прибегнуть к мудрости веков.

– Дурак, – хихикнула Клара. – В общем, ты, как всегда, – не унываешь. А я вообще-то по делу: Генри снова не выходит на связь. У меня плохие предчувствия.

Марк неторопливо достал из-под прилавка трубку и кисет. Долго закуривал. Клара ждала, зная, что ускорить процесс не в ее силах.

– Есть две новости, хорошая и плохая.

– Черт. – Клара побледнела. – Марк, давай только без твоих штучек.

Кауфман выпустил струю дыма и серьезно посмотрел на Клару.

– Ладно, давай плохую, – махнула рукой девушка.

– Ты больше никогда не увидишь Генри.

Клара побледнела еще сильнее, потерла руками лицо, потом оперлась на стойку, закусила губу, глядя в пол.

– Пожалуй, цвет твоего лица сравнится с цветом снега на склонах Зальцбурга, – поэтично заметил Марк. – А если ты разденешься…

– Заткнись, Кауфман, – попросила Клара. – Давай хорошую новость и молись, чтобы она была действительно хорошей.

– Генри жив.

Клара удивленно посмотрела на Марка. Лицо ее стремительно наливалось краской.

– Ты гребаный старый маразматик! Я думала, что он погиб! Я тебя пристрелю, паршивая развалина! – Клара стала рукой шарить по поясу, но, очевидно, не нащупала искомого.

– Уже успела подумать о том, у какого портного закажешь траурное платье? – съязвил Кауфман.

– Ты издеваешься?! – Теперь лицо Клары можно было сравнить с закатным солнцем.

– Нет, я абсолютно серьезен, – ровным голосом сказал Марк. – Десять секунд назад ты была на пике страдания, прямо-таки на грани отчаяния, в чем причина?

– Твои сраные шутки!

– Нет. Твои мысли. – Марк указал трубкой на голову. – Вот где источник страданий.

– Я что, просила устраивать мне лекцию? – успокаиваясь, спросила девушка.

– Ну, ты спросила о природе страданий, теперь ты как минимум знаешь, где их источник.

– Ладно, теперь давай серьезно, – подняла руки Клара. – Что значит, я больше никогда не увижу Генри?

– Ровно то, что я сказал.

– Что же мне помешает? – вскинулась девушка.

– Какая разница, ты никогда не увидишь Генри.

– Ладно, допустим, но он жив?

– Да.

– Да что за черт? – возмутилась Клара. – Он что, прячется от меня где-то? Или что? Как это?

– Что тебя так возмущает? – все так же бесстрастно спросил Кауфман.

– Все! Я не могу увидеть того, кого… – Она замялась.

– Любишь?

– Да!

– А для любви обязательно видеть?

– Хватит твоих лекций, хватит! Если ты такой умный, то скажи: что мне делать?

– Ну, что ты там делала до этой новости? Ищи древности, влипай в приключения, я бы еще посоветовал промотать наследство. Но советы, как всегда, не работают.

– Да при чем тут это? Что мне делать с этим? Что мне делать с тем, что я его никогда не увижу, не дотронусь, не поговорю?! – Клара почему-то приложила ладонь к груди, будто бы что-то ее сдавливало.

– Ничего, – пожал плечами Кауфман. – Ты ничего не можешь поделать.

– Вот и вся твоя мудрость! – Клара зло пнула стул, тот завалился набок, подняв гору пыли.

– Бездействие и действие есть одно и то же. Когда я говорю «ничего» – это значит ничего, а не мудовые рыдания с подружками за бокалом. Понимаешь?

– И что, поможет? – хмыкнула Клара.

– Ну, хуже не сделает, в отличие от любого другого способа, который может прийти в твою голову.

– Чушь какая.