Рагим Джафаров – Его последние дни (страница 8)

– А зачем вы стали симулировать именно суицидальные наклонности?

– Ну, я решил, что это гарантирует мне попадание в психушку, насколько я понял, проигнорировать такие жалобы вы бы не смогли.

– В общем-то, вы верно поняли. А почему вы решили поступить именно так? Почему вы не пришли на прием и не сказали, что хотите написать книгу про психушку? Я бы вам тут все показал.

– Да бросьте, никто бы меня и слушать не стал.

– Может, и так, но попытаться стоило. – Он беззаботно пожал плечами. – Я понял вас. Как сейчас себя чувствуете?

– Ну… Трясет немножко, но вроде бы нормально.

– От чего трясет?

– Да вы санитара своего видели? Я думал, он меня сейчас скрутит, меня обколют и все…

– Нет, так это не работает. Вы добровольно сюда пришли, нельзя вас просто так препаратами пичкать. Вы же, я так думаю, подготовились? Почитали о правах пациента? Изучили все нормативные документы?

– Да, но…

– Ужасная лечебница, смирительные рубашки и все такое? – усмехнулся он.

– У таких учреждений вполне определенная репутация.

– И как, оправданно?

– Вроде не совсем, – признался я.

Розенбаум поправил халат, отложил книгу, чуть сменил позу и, судя по выражению лица, собирался перейти к важной части разговора.

– Говорим начистоту, по-взрослому?

– Да.

– Хорошо. Вы не симулянт. На приеме я хорошо понял, что вы симулируете, но это вовсе не значит, что психического расстройства нет.

Я несколько раз моргнул, пытаясь уложить это в голове.

– То есть я симулировал то, что реально?

– Да, это достаточно распространенное явление. В этом смысле вы скорее аггравант, чем симулянт. Аггравант – это человек, который преувеличивает свои симптомы.

– То есть, по-вашему, меня действительно… – Я подбирал слово, а он не спешил подсказать. – Одолевают суицидальные мысли?

– Ну вы же почему-то решили симулировать именно их? Как-то вообще эта идея вам в голову пришла?

– Но это же просто очевидный и самый простой вариант! – Меня начинала раздражать эта ситуация.

– Ладно, давайте так. – Он примирительно поднял руки. – Стали ли вы чаще думать о суициде в последнее время?

– Конечно, мне же надо было вас обмануть!

– Ну вот. – Он победно улыбнулся. – Вы сами сказали, что стали думать о суициде.

Несмотря на то что я ужасно злился, мне вдруг стало жутко. Я даже замолчал, пару секунд разглядывая лицо доктора. Он из меня психа лепить собрался?

– Да вы просто передергиваете! Я же говорю, я думал только в определенном контексте! Мне же надо было вас обмануть! Естественно, я стал обдумывать это!

– Ну вы же не сказали, что думали о том, как меня обмануть, вы сказали, что думали о суициде. – Он снова мерзко улыбнулся.

– Да вы просто до слов докопались!

– Не кричите, – попросил он. – Наверное, не мне говорить писателю о важности слов и связи речи с психическим состоянием. Но тут есть еще один важный момент. Человек, действительно не думавший о суициде, возмутился бы: мол, не думал я вовсе. Это автоматическая и нормальная реакция.

Я помотал головой и тяжело вздохнул:

– Да вы просто подловить меня пытаетесь, а не услышать. Ну, может, я и думал, но это нормально, все иногда об этом думают. Было бы глупо маниакально утверждать обратное.

– То есть все-таки думали? Минуту назад вы это отрицали.

Мне захотелось его ударить. Я медленно провел языком по зубам и поиграл желваками, чтобы немножко успокоиться.

– Послушайте, Даниил как-вас-тамович, не надо делать из меня психа. Я нормальный человек, я нормально соображаю, у меня не нарушено критическое мышление, мне нечего тут делать.

– По большей части да. Скорее всего, переведем вас на амбулаторное лечение. Подождите. – Он жестом остановил меня, собирающегося возмутиться. – Вы правда думаете, что у меня есть хоть какой-то интерес в том, чтобы лечить здорового человека?

– Ну… – Я попытался сообразить, в чем может быть выгода, с ходу не нашел. – Может, у вас профдеформация. Вы во всех видите психов. Нет здоровых, есть недообследованные.

– Вы когда-нибудь видели, как выглядит история болезни?

– Нет, а при чем тут это?

Розенбаум усмехнулся, закинул ногу на ногу и посмотрел в сторону двери, будто бы принимая какое-то решение.

– Ладно. – Он махнул рукой. – Как-нибудь потом покажу. Пока просто поверьте на слово. У меня там лежит история болезни реанимационного больного. Он ничего не делает, просто лежит. Даже не моргает. Так вот там текста больше, чем в «Войне и мире». Вы правда думаете, что мне охота писать еще пару сотен страниц заключений?

– Допустим, нет, – нехотя согласился я.

– Если бы мне платили проценты за каждого вылеченного больного, я бы еще понял, но у меня зарплата. Так какой мне смысл тратить на вас силы и время, если вы не больной?

– Мне вот тоже интересно, – буркнул я скорее просто из желания немного уколоть.

– Я не враг себе или вам. Допустим, я ошибаюсь, вы абсолютно здоровы, просто по глупости совершили довольно странный поступок. Допустим, все так и есть. Ну так, раз уж вы тут, полежите, попейте антидепрессанты, поправьте психическое здоровье. Выйдете от нас огурцом, напишете книгу про ужасы психиатрии. В чем проблема?

Я вдруг понял, что сижу с открытым ртом. И слишком поспешно, с громким звуком его закрыл.

– Зачем пичкать таблетками здорового человека?!

– А что не так с таблетками? – Он снова стал очень внимательным.

У меня возникло ощущение, что его взгляд проходит сквозь мой череп и сканирует мозг, чтобы расшифровать пробегающие по нейронам сигналы.

– Скажете, побочки у них нет и на когнитивные способности они не влияют?

– Смотря какие препараты. Некоторые их даже усиливают. По побочкам опять-таки надо понимать, о чем конкретно речь. Вам я выписал «Тералиджен» – рассказать?

– Расскажите.

– Это атипичный нейролептик, он не влияет на психику и не затрагивает экстрапирамидную систему. Просто купирует симптомы возбуждения и ажитации, хорошо помогает от навязчивых мыслей. Ничего страшного, как видите. Главный побочный эффект – сонливость.

Ну прям-таки замечательная штука, если его послушать. Странно, что всех без исключения им не кормят.

– И вы понимаете, как они влияют на творчество? Есть какие-то исследования, может быть?

Розенбаум задумался, погладил усы, потом медленно поводил головой из стороны в сторону.

– Прямых исследований в этой области нет, но я полагаю, что в конечном счете положительно. Да, вполне вероятно, что некоторую остроту восприятия они, конечно, снимут, отчего и творчество может стать менее актуальным, бьющим в нерв, что ли. Но кто, собственно, напишет книгу, если вы выйдете в окно? Так что я склонен считать, что положительно.

– Не думаю.

– То есть таблетки вы принимать не хотите? – уточнил он.

– И не буду, – кивнул я.

– Потому что считаете, что из-за них вы станете хуже писать?

– Грубо говоря, да.

– Но ведь приступы реальны. – Что это, вопрос или утверждение?