Раффи – Золотой петух. Безумец (страница 15)
Хотя Микаел и сохранял в тайне, что у него есть новый костюм, но об этом уже знали и госпожа Мариам и обе ее дочери — Рипсиме и Гаяне.
Обе они сильно изменились. Гаяне больше не кашляла. С годами она сильно подурнела, но чем заметнее становилось ее физическое уродство, тем ярче проявлялись ее прекрасные душевные качества. Рипсиме, наоборот, расцвела и еще больше похорошела, но зато осталась такой же насмешливой, высокомерной и гордой. Впрочем, гордость часто свойственна красивым девушкам.
Все в доме любили Микаела, кроме Рипсиме. Она по-прежнему холодно относилась к деревенскому «медвежонку» и при всяком удобном случае осыпала его насмешками, напоминала ему, каким он был неотесанным, неуклюжим и неловким, когда впервые появился у них в доме, и вспоминала всякие смешные эпизоды. Больше всего ее злило, что Микаел отвечал на все ее насмешки пренебрежительным молчанием.
Нередко бывает, что любовь хозяйской дочки и домашнего слуги начинается с шуток. Насмешки, издевки, ненависть — это лишь напускное, когда влюбленные не могут прямо сказать друг другу: «Я люблю тебя» или: «Ты мне нравишься»… Но Микаел достаточно подрос, чтоб понимать маленькие хитрости Рипсиме, и, холодно встречая ее насмешки, всегда слышал в ответ: «Чего зазнаешься… Хочешь, пойду принесу твои лапти… они хранятся у меня». И она приносила и показывала лапти, в которые был обут Микаел, когда впервые появился у них в доме. Своими злыми проказами она старалась уязвить гордость Микаела.
Был праздник вознесения. На улицах дети весело обливали друг друга водой, носились как оглашенные, шумели и галдели. Девушки, собираясь гурьбою в садах, кидали жребий и пели «джан-гюлюм»[17].
Праздник был в разгаре, веселье повсюду било ключом. Только в доме Масисяна все было по-будничному, ничто не нарушало заведенного порядка. Гаяне и Рипсиме в будничных платьях прогуливались по саду после обеда. Госпожа Мариам принимала у себя в комнате посетительницу — ту самую женщину, сына которой Масисян засадил в тюрьму за неуплату долга. Женщина со слезами на глазах умоляла госпожу заступиться за ее сына.
— Он еще так молод, неопытен, он не выдержит тюремной жизни, умрет, — плакала женщина. — Его посадили за долги отца, покойный муж промотал все, мы остались без куска хлеба.
Долго еще изливала она свое горе, упрашивая госпожу Мариам посодействовать в том, чтобы ага освободил ее сына. Госпожа ей очень сочувствовала, но ничем не могла помочь, — она не имела права вмешиваться в дела мужа и советовала женщине самой обратиться к нему. Но почтенного хозяина не было дома.
Микаел, пользуясь праздничным днем, пошел погулять с парнями. Вернулся он домой в веселом настроении и, увидев в саду девушек, подошел к ним. Они сидели у пруда: Гаяне кормила рыбок, бросая в воду хлебные крошки, а Рипсиме, погрузив глубоко в воду свою хорошенькую, обнаженную до плеча ручку, плескалась в воде и брызгалась.
— Что же вы не пошли петь «джан-гюлюм»? — спросил Микаел, подходя к ним. — Право, нынче не годится сидеть дома… Если б вы знали, сколько девушек собралось в саду у Сархошенцов! Они гадают и поют. Я с несколькими парнями хотел присоединиться к ним, но они прогнали нас, чертовки…
— Отец не разрешил нам пойти, — грустно сказала Гаяне.
Воспользовавшись тем, что Микаел и Гаяне были заняты разговором, Рипсиме наполнила кувшин и, незаметно подкравшись к Микаелу, окатила его водой.
Микаел растерялся, Рипсиме, стоя в сторонке, заливалась смехом: «Ну как, хорошо искупался… Давно ведь не купался…»
Гаяне утешала Микаела и помогала ему выжимать одежду.
— Не сердись, — говорила она, — ведь сегодня праздник вознесения, в такой день нельзя сердиться.
— Я облила его не потому, что сегодня праздник, — хохотала Рипсиме, — я нарочно облила его, пусть пойдет и наденет новый костюм, на то и праздник.
Стараясь скрыть свое замешательство, Микаел с беспокойством спросил ее:
— Откуда ты знаешь, что у меня новый костюм?
— Знаю… я даже знаю, где ты его прячешь! Хочешь, пойду и принесу?
И, не дожидаясь ответа, побежала к находившемуся поблизости чулану. Микаел пустился за ней вдогонку, чтобы помешать ей. Хромая Гаяне не могла поспеть за ними и кричала вслед сестре, чтобы та вернулась. Но Рипсиме была уже в каморке Микаела и лихорадочно рылась в рухляди, отыскивая спрятанный костюм. Подоспевший Микаел схватил ее за руку, чтобы помешать ей, но она отчаянно сопротивлялась. Они долго боролись. Каждый раз, когда руки их сплетались, какая-то дрожь пробегала у них по телу…
— Почему тебе хочется, чтобы я надел новый костюм? — спросил Микаел, позволив ей наконец делать все, что она хочет.
— Этот новый костюм тебе очень подойдет… очень, — задыхаясь, проговорила Рипсиме.
— Ну, раз так, я надену его ради тебя, — с простодушной улыбкой сказал Микаел.
— Скорей одевайся, я выйду.
Рипсиме вышла из чулана с пылающими щеками, глаза ее горели неизъяснимой радостью. При виде сестры Гаяне охватило какое-то смутное противоречивое чувство. С одной стороны, это была тревога более взрослой и опытной девушки, вызванная недопустимой смелостью младшей сестры, хотя Гаяне питала доверие к Микаелу и знала, насколько он чист душою, — он вырос у них в доме, сроднился с ними и относился к Рипсиме по-братски, — но, с другой стороны, что-то похожее на зависть шевельнулось в ее душе: почему Микаел всегда так оживляется при виде Рипсиме, почему он так легко согласился исполнить ее прихоть и надеть новый костюм, хотя зарекся не надевать его до поездки в деревню?
Насколько Рипсиме была легкомысленной и болтливой, настолько же Гаяне была скрытной и молчаливой. Возможно, врожденный физический недостаток сделал ее не по летам серьезной, она замкнулась в себе, — ведь мало кто обращал на нее внимание. Такие люди с течением времени становятся желчными и проникаются ненавистью к окружающим. Но Гаяне, напротив, была исключительно доброй и отзывчивой девушкой и относилась к Микаелу с горячим сочувствием, находя в его судьбе много сходного со своей. Каждый раз, когда ей доставались фрукты, она откладывала какую-то долю и говорила: «Это для Микаела». Госпожа Мариам, Стефан и Рипсиме при этом насмешливо переглядывались. Ее трогательная забота о горемычном сироте вызывала насмешки домашних.
— Не забывает своего нареченного! — говорила Рипсиме.
— Влюблена, — подхватывал Стефан.
— Я должна отнять у нее жениха, — продолжала Рипсиме.
— Ах, представляю себе, как вы вцепитесь друг другу в волосы.
Гаяне молча слушала эти насмешки, но, если брат и сестра не унимались, глаза у нее наполнялись слезами.
— Я уйду в монастырь, — говорила она, — мне не нужен жених, пусть Рипсиме будет счастлива.
— Зачем тебе идти в монастырь, — подшучивал Стефан, — лучше поженитесь с Микаелом, поедете в деревню, будете пахать землю, коров пасти!
— Раз и ты, Стефан, смеешься надо мной, я совсем перестану разговаривать с Микаелом! — со слезами на глазах восклицала Гаяне и убегала.
Госпожа Мариам с улыбкой слушала пререкания детей.
— Гаяне, почему ты сердишься? — успокаивала она дочь. — Микаел вырос в нашем доме, он же нам не чужой.
Обе девушки, заточенные в четырех стенах дома, никогда и в лицо не видевшие ни одного постороннего молодого человека, естественно, избрали предметом своего внимания молодого слугу Микаела. Пререкания и споры, возникавшие в семье Масисяна, порою доходили до ушей Микаела, и, хотя это были невинные шутки, Микаел смущался. Он не утратил еще застенчивости деревенского парня и держался особняком.
В один прекрасный день Масисян получил письмо от своего московского приказчика, в котором тот просил прислать ему помощника, так как из-за болезни он не может один справляться со всеми делами. Письмо это взволновало всех приказчиков Масисяна. Каждому хотелось попасть в Москву. Но в письме говорилось, что помощник должен уметь читать и писать не только по-армянски, но и по-русски, а таких приказчиков у Масисяна не было, и хозяин был в большом затруднении — где бы найти подходящего человека.
Озабоченный этой мыслью, он как-то вечером вернулся домой и, вместо того чтобы по-обыкновению пойти в свою комнату, уселся во дворе на скамейке под ореховым деревом. Его мучила жажда, и он велел Микаелу принести холодной воды. Тотчас исполнив приказание хозяина, Микаел стал в сторонке, ожидая дальнейших распоряжений.
— Позови ко мне госпожу, — сказал ага.
Несколько минут спустя пришла госпожа Мариам и так же, как Микаел, остановилась возле скамейки в ожидании, что скажет муж. Ага сделал ей знак, чтобы она села. Затем он сообщил ей, что сказано в письме из Москвы, и пожелал выслушать мнение «ханум».
Госпожа Мариам в душе очень удивилась, что муж выказывает ей такое доверие; впервые за всю их супружескую жизнь Масисян обратился к ней за советом, да еще по вопросу, в котором она мало что понимала.
— Вам лучше знать, — ответила она мужу. — Кого вы считаете подходящим, того и пошлите.
Микаел, стоявший в сторонке, слышал этот разговор, и так как он давно искал повода предложить свои услуги, набравшись смелости, подошел к ага и сказал:
— Пошлите меня, господин.
Хозяин сурово взглянул на него и хотел было рассердиться, но неожиданно рассмеялся и сказал:
— Ах ты, щенок, а что ты знаешь, чтобы послать тебя?