Рафел Надал – Проклятие семьи Пальмизано (страница 35)
– Оба негодяя – местные, южане. Наверняка из окрестностей Бари или долины Итрии. Один – великан с черными зубами, гнилыми от злобы, которая разъедает ему нутро, а другой еще хуже – холодный, жестокий, бездушный. Как будто это для него игра: с ног до головы одет в черное и требует называть себя Черным Рыцарем.
Услышав это имя, Витантонио скорчился, словно от удара под дых. Он говорил себе, что этого не может быть, но пришлось признать: он давно уже подозревал… Витантонио облокотился о каменную изгородь и живо вспомнил вечер в саду палаццо в день конфирмации.
– А ты научишь меня драться? – спросил тогда Франко.
– Чего это ты? Драться не учат. Если ты прав, просто дерешься – и все, – ответил он кузену.
Потом мальчики стали играть с деревянными мечами, которые Тощий сделал для них на фабрике. Витантонио набросил на себя обрывок белой простыни вместо плаща и сказал:
– Я рыцарь Федерико из замка Кастель-дель-Монте! Я иду в Крестовый поход!
– А я Черный Рыцарь. Если я одержу верх, твой народ погибнет от огня и меча, – ответил Франко, сделавший себе плащ из черной бабушкиной шали.
В ту ночь Витантонио не мог уснуть. Как и в последующие. Он пытался вернуться в прошлое, сотканное из игр и невинных приключений в компании Франко и Джованны, но новые и новые воспоминания уводили его в противоположном направлении, свидетельствуя, что только он один отказывался видеть правду, которую знали все вокруг и пытались донести до него. Мысленно он перенесся в последний год в Бари, в тот день, когда он сбежал с уроков и спустился в порт, чтобы попрощаться с Джокаваццо, отправлявшимся на войну в Эфиопию.
Тот курил у трапа, поставив правую ногу на швартовочную тумбу. Они обнялись, и бывший школьный соперник в последний раз в шутку поддел его:
– Ну что? Не хочешь с нами? Смотри, пожалеешь. Здесь нам нечего делать, сплошная нищета.
– Что я там забыл? К тому же, думаешь, вы еще подоспеете вовремя? Говорят, война скоро кончится.
– Мы высадимся в конце апреля, ровно к решающему штурму Аддис-Абебы. Войдем в столицу и отпразднуем победу торжественным маршем. Ты все пропустишь, а жаль. С твоим сложением ты хорошо смотрелся бы на фотографиях, которые перепечатают все итальянские газеты, чтобы увековечить триумф нашей армии. Я до сих пор не понимаю, как это самый храбрый и сильный парень из класса хочет стать бедняцким адвокатом в этой несчастной Апулии, а главный хлюпик и придурок, твой двоюродный брат, на все готов, лишь бы его взяли в чернорубашечники.
Витантонио вопросительно взглянул на Джокаваццо.
– Разве я никогда тебе не говорил? Он вступил в «Добровольную милицию»[45]. Якшается с ребятами, которые жгут дома, где собираются диссиденты, и лупят антифашистов по деревням. В районе между Бари и Фоджей они сожгли дом и несколько штаб-квартир Крестьянской лиги.
– Я думал, что карательные экспедиции в прошлом. Что их больше нет.
– Они действуют не по приказу партии, а по собственному почину. Когда он не один и чувствует себя в безопасности, твой кузен лютует больше всех, но боец из него дерьмовый. Многие его товарищи по милиции записались добровольцами, как я, и уже сражаются в Эфиопии, но он струсил.
Джокаваццо закурил вторую сигарету, пристально посмотрел Витантонио в глаза и решил выложить все:
– Не понимаю твоего удивления. Еще скажи, ты не знал, что это он заложил Сальваторе, когда того избили.
Витантонио не стал дожидаться, пока корабль снимется с якоря. Товарищи пожали друг другу руки, и Витантонио поспешил уйти из порта. Назавтра была суббота и он уехал в Беллоротондо. Он добрался до палаццо к обеду, как раз когда Джованна и Франко ссорились в саду. Франко пытался обнять Джованну за плечи, и когда появился Витантонио, то стало ясно, до чего обрадовалась Джованна.
– Спаси меня от этого идиота. Сил уже никаких нет, – взмолилась она, бросаясь брату на шею.
Витантонио отстранил ее и направился прямо к Франко. Схватил его за плечо, толкнул в угол, за бабушкины азалии, и прижал к стене.
– Я не буду повторять дважды. По мне, выпендривайся сколько хочешь со своими дружками-чернорубашечниками, но держись подальше от Беллоротондо. Нравится знаться с фашистами из Неаполя, из Рима, откуда угодно – пожалуйста, но с этого момента подальше отсюда. Слыхал от своих дружков про
Франко побледнел и стал оправдываться:
– Ты не понимаешь. Сальваторе не пара Джованне. Он запудривает ей мозги, и мне уже не раз приходилось вступаться за нее, потому что за ней довольно пристально следят и могут навредить.
У Витантонио потемнело в глазах, и он снова впечатал Франко в стену:
– Если твои дружки хоть пальцем ее тронут, я тебя убью!
– Я буду защищать ее, клянусь! Я только хочу, чтобы она бросила Сальваторе. Я могу дать ей то, что она заслуживает!
– Ты с ума сошел! – взорвался Витантонио. – Я вижу, тебе нравится Джованна, но она же терпеть тебя не может! К тому же она твоя двоюродная сестра, тебе понадобится разрешение Рима.
Витантонио не мог понять, обескуражен он или возмущен, и решил, что прежде всего он презирает Франко и на сей раз не намерен его прощать.
– Я надеялся, что ты будешь защищаться, скажешь, что это недоразумение, будешь все отрицать. – Он презрительно взглянул на Франко и сплюнул. – В общем, ты слышал: у тебя времени до конца месяца.
Витантонио смотрел, как Франко в страхе уходит, и подумал, что, быть может, тот всего лишь хотел покрасоваться перед кузиной. Тогда тем более стоило прогнать его – вдалеке от Апулии он забудет и ее, и своих новых дружков-фашистов. Входя в палаццо, Витантонио столкнулся с Джованной, которая ждала его на ступеньках выходящей в сад террасы. Он попытался улыбнуться ей, но снова почувствовал неприятный укол: что за сестра! все в нее влюблены!
Через месяц Франко объявил, что уезжает учиться в Рим, а через год записался в добровольческий корпус, воевавший в Испании на стороне фашистских мятежников.
Охота
Осень 1943 года была настоящим кошмаром. Продвигаясь на север, отряд находил вдоль дорог все больше и больше расстрелянных, и Витантонио стал отчаиваться. Он с болью смотрел на безвинно убитых и представлял себе, как Франко подначивает немцев стрелять. Схватить его, заставить заплатить за эту жестокость становилось навязчивой идеей.
Первого октября они вошли в Альберону. Незадолго до этого местные жители дали отпор немцам, в перестрелке тогда погибла девушка. Витантонио с друзьями нашли ее на окраине деревни в придорожной канаве; казалось, она прилегла отдохнуть, но ошибки быть не могло: платье в крови, по канаве тянулся кровавый след – она пыталась уползти от смерти. Витантонио не мог смотреть на несчастную. Отведя взгляд, он увидел бабочку-махаона, которая порхала меж пахнущих анисом зонтиков фенхеля – как в тот день, когда они с Джованной лежали на траве у заводи.
– Как дорога любви, – сказал он тем утром, казавшимся теперь таким далеким, глядя, как Джованна обрывает лепестки роз.
– Как кровавый след, – ответила она тогда.
Четыре дня и четыре ночи немецкий арьергард тормозил продвижение их отряда, застрявшего на подступах к Челенце-Вальфорторе. Витантонио страдал. Ночами он вертелся как в лихорадке, пытаясь прогнать отвратительный образ Франко, но детские и юношеские воспоминания наплывали, как кошмар. Воспоминание об одном далеком дне в октябре 1934 года тревожило его настойчивее других.
Они встали на рассвете и отправились в оливковые рощи Чистернино охотиться на первых в сезоне дроздов и перепелок. Витантонио был в прекрасном настроении. Бабушка подарила ему первое ружье, и в то утро он надеялся испытать его. Едва они забрались на холм, как спугнули дрозда, Витантонио выстрелил, и птица упала камнем. Он много практиковался с ружьем Сальваторе и стал метким стрелком. Пес Кусай побежал за добычей и через несколько секунд вернулся с птицей в зубах. К полудню в ягдташе Витантонио лежали восемь дроздов и два зайца. Франко, в отличие от него, стрелял часто, но рука у него дрожала и он боялся ружейной отдачи. Он ни разу не попал в цель. Кузен отводил душу, придираясь к Сальваторе:
– Он зазнайка. Думает, что может тут командовать, но мы на самом деле главнее. Он сын нашего работника!
– Что ты несешь, мы тут никто. Сальваторе старше, мы на его земле, и про охоту он знает гораздо больше нашего.
Поднявшись выше и войдя в соседнюю рощу, охотники увидели неожиданную картину. Едва они спрятались в кустах, как в воздух поднялась стайка горлиц, словно почувствовавших их присутствие.
– Это не мы их напугали – видно, где-то рядом сокол. Поэтому они беспокоятся и перелетают с места на место, – пояснил Сальваторе.
Витантонио выпрямился и стал наблюдать за горлицами. Он желал им не стать добычей сокола, который как раз появился из-за деревьев и стал кружить в воздухе, выжидая мгновение, чтобы обрушиться на жертву. Франко тоже встал во весь рост.
– Есть! Схватил! – закричал он восторженно, глядя, как сокол вонзает когти в беззащитное тельце горлицы и исчезает с ней в ветвях сосны.