Рафел Надал – Проклятие семьи Пальмизано (страница 23)

Те дни в палаццо Джованна и бабушка провели в полном взаимопонимании, как и всегда. После завтрака Джованна садилась читать в галерее, наслаждаясь январским солнцем – сад был предусмотрительно ориентирован на юг. Она обертывала привезенные из Бари запрещенные книги цветной бумагой, чтобы отсрочить момент, когда бабушка узнает, что внучка читает вовсе не д’Аннунцио, а Бодлера, Моравиа и других сомнительных авторов. Около полудня Джованна выходила прогуляться, а затем обедала с тетей на площади Санта-Анна. Потом возвращалась в палаццо и снова читала, в то время как бабушка принимала у себя или, наоборот, навещала какую-нибудь подругу.

Когда начинало вечереть, бабушка и внучка закрывались в кабинете и разбирали корреспонденцию отца Феличе – с тех пор как с ним случилось несчастье, ему стали приходить вороха писем. Самые длинные Джованна читала вслух, так как у бабушки начинали болеть глаза и она с трудом разбирала текст. Затем Джованна писала ответы под бабушкину диктовку – у той рука стала нетвердой и почерк был уже не тот, что раньше.

В день Богоявления[35] отец Феличе скончался. Джованну и синьору Анджелу засыпали соболезнованиями. Прихожане тех церквей, где в разное время служил отец Феличе, ограничивались парой строк на почтовой карточке, но друзья семьи и его бывшие студенты из семинарии писали бесконечные письма; чтобы ответить на все, понадобилось две недели.

Часы напряженной работы в кабинете оставляли по себе чувство удовлетворения. Пока однажды вечером, когда женщины разобрали уже почти всю почту, бабушкина оплошность не вызвала бурю. В тот день, вернувшись от тети после обеда, Джованна не застала бабушку дома – синьора Анджела решила наведаться в церковь. В прихожей она оставила письмо, которое следовало переписать набело, и записку. В письме была допущена непростительная оплошность.

Дорогая Джованна!

Перепиши это письмо и, если успеешь, отнеси на почту. Я пошла в церковь Иммаколаты заказать заупокойные требы по отцу Феличе, а потом зайду к Марии – она слегла с воспалением легких. Вернусь к семи, поужинаем вместе.

Джованна села в кабинете, включила настольную лампу и стала переписывать письмо, адресованное епископу города Отранто, личному другу отца Феличе, когда-то они вместе учились в семинарии в Падуе.

18 января 1939 года,

Беллоротондо

Ваше преосвященство!

Простите мое промедление, в иных обстоятельствах я не заставила бы Вас ждать. Я пишу, чтобы немного подробнее рассказать Вам о кончине нашего дорогого отца Феличе (Царствие небесное!). Как Вы знаете, на Богоявление он оставил нас и отошел ко Господу, которому горячо и преданно служил всю жизнь, чему и Вы, как друг и соратник, на протяжении многих лет были свидетелем. Незадолго до Рождества с отцом Феличе случился второй удар, приковавший его к постели, однако до последнего вздоха отец Феличе сохранял ясность ума и твердую память. Что же до тела, то оно давно уже представляло собой для него лишь обузу.

Отец Феличе скончался немного спустя после прочтения Вашего письма, к которому отнесся с большим вниманием; оно укрепило его. Благодарю Вас и за пожелания, которые Вы передали нам на Рождество, когда отец Феличе был еще с нами. Будьте уверены, что до последней минуты отец Феличе ясно помнил Вас и перед кончиной молил о Вас Господа.

И снова прошу у Вас прощения за промедление с ответом: у меня гостили внучка и мой приемный внук. Это такая редкая радость с тех пор, как они уехали учиться в Бари…

Джованне показалось, что грудь ее стеснило и она задыхается. Она остановилась и перечитала: «приемный внук». Эти слова стучали у нее в голове, вокруг все закружилось; казалось, она лишится сознания. Наконец она набрала в легкие воздуха и стала читать дальше в надежде, что все прояснится.

…Прошу у Вас прощения за промедление с ответом: у меня гостили внучка и мой приемный внук. Это такая редкая радость с тех пор, как они уехали учиться в Бари и я перестала их видеть; я была полностью занята ими. Примите мои извинения и наилучшие пожелания по случаю наступления нового 1939 года.

Искренне Ваша,

Джованна еще какое-то время сидела за столом, тяжело дыша, не понимая, что все это значит, потом вскочила и бегом бросилась на улицу. Через несколько минут она уже колотила в дверь – открыла тетя.

– Что значит «приемный внук»? – закричала Джованна. – Почему бабушка называет Витантонио приемным? – Она набросилась на тетю, крича все громче и настойчивей: – Почему она так пишет? Почему «приемный»? Что вы скрываете?

Доната испугалась. Что там наговорила эта Анджела Конвертини?.. Не может быть!.. Она привлекла Джованну к себе и увела ее на кухню, как в детстве.

Доната всю ночь рассказывала семейную историю, начиная с проклятия Пальмизано; обе плакали. Через двенадцать часов, когда первые солнечные лучи показались за оливами Чистернино, они наконец встали. Вдруг Джованна нервно рассмеялась.

– Знаешь что? Я порой взгляну на Витантонио – и мне трудно воспринимать его как брата. И я всегда думала, почему…

– Замолчи! Он твой брат!

Обе замолчали, стоя лицом к лицу, пристально глядя друг на друга. Наконец Джованна произнесла:

– Не могу понять: то ли я ненавижу тебя за эту ложь, то ли люблю еще больше – за то, что тебе пришлось вынести. Ты похожа на мать из притчи о Соломоне, которая готова была отдать ребенка другой, лишь бы его не разрубили мечом… Но как, как ты могла отдать сына?.. Как ты не умерла?..

– Все мужчины семьи погибли. Оставался только Витантонио, и он тоже был обречен.

– Проклятие Пальмизано… Верить этим деревенским сказкам…

– Проклятие Пальмизано не сказки. Погибли все, один за другим. – Глаза Донаты снова наполнились слезами, когда она в который раз попросила Джованну: – Поклянись, что не скажешь об этом Витантонио! Он ничего не должен знать, он должен навсегда остаться Конвертини! Его жизнь зависит от этой тайны!

Письмо из Испании

Синьоре Анджеле Конвертини

Палаццо Конвертини

Беллоротондо (Апулия)

Италия

5 февраля 1939 года,

Жирона (Испания)

Дорогая бабушка!

Уже немного осталось. Сегодня мы освободили Жирону, последний крупный испанский город перед французской границей. Республиканские бандиты и революционеры бегут наутек, едва сопротивляясь наступлению доблестной армии генерала Франко, вместе с которой сражаюсь и я в рядах Корпуса итальянских добровольцев. Вскоре мы увидим славную победу фашизма, которой восхитится вся Европа.

Часто думаю о всех вас. Мы вошли в Жирону, обходя городскую стену по дороге, идущей от капеллы Страстей Господних. Таким образом, мы прошли все этапы Крестного пути в обратном направлении и оказались в городе узких и крутых улиц, которые местами превращаются в почти вертикально вздымающиеся лестницы. В центре сохранились очень старые церкви, и хотя ни одна из них не сравнится красотой с нашими церквями в Лечче, Трани и Барлетте, вместе они производят впечатление. Кажется, что еще со времен Крестовых походов город замер в ожидании нас, освободителей. Выкинув отсюда последних красных, на окраине мы увидели капеллу в честь нашего святого Николая. Вокруг были навалены бревна и доски, а внутри мы обнаружили пилы!!!

Они оказались собственностью семьи, которая, как и мы, импортирует древесину, но недавно их имущество было реквизировано революционерами, и на складе (склад прямо в саду) почти ничего нет. Я решил остановиться у них в доме, почти таком же большом, как наш палаццо, но несколько более запущенном. Со мной Фабрицио, ротный врач. Солдаты, утомленные переходом из Барселоны, спят под навесами, некоторые закапываются в опилки, потому что очень холодно; говорят, сегодня ночью снова будут заморозки. Командир вместе с другими офицерами и поваром занял соседний дом, он прислал нам ужин. Мы разделили его с нашими добрыми хозяевами, которые никогда не ели спагетти в чесночно-перечном соусе. Не знаю, понравилось ли им наше блюдо, но ели они жадно, поскольку умирают тут от голода.

Вечером, когда мы окончательно освободили город, я прогулялся по улицам исторического квартала и увидел, что они завалены трупами детей – им от силы лет семнадцать-восемнадцать! Слышит ли меня сейчас Джованна? Скажите ей: вот чем занимаются революционеры! Отправляют детей на бойню, жгут церкви и отбирают фабрики у хозяев. А Витантонио? Если ты тоже здесь, знай, что я скучаю по тебе; если бы ты был с нами, то уже стал бы командиром.

Каждый день я молюсь за вас и за нашего дуче. Теперь нам предстоит переход в Фигерес, к северу отсюда. Говорят, меньше чем через месяц мы доберемся до границы с Францией, и тогда все окончится. Дай-то Бог.

Засим прощаюсь.

P. S. Сегодня утром, когда мы прощались с хозяевами, прибежал управляющий складом и сообщил, что с пил пропали резиновые ремни. Похоже, их украли солдаты, чтобы сделать себе новые подошвы на сапоги. Я приказал унтер-офицеру найти воров и вернуть ремни. Как помощник командира, я не могу допустить, чтобы простые солдаты обворовывали людей, которые почти ровня нам.

На французской границе

Нет, Джованны не было в палаццо и она не слышала инвектив Франко. Она тоже была в испанском аду, более чем в тысяче семистах километрах от Беллоротондо. Как раз когда ее двоюродный брат и итальянские добровольцы выходили из Жироны на север, следуя за франкистской дивизией «Наварра», она вместе с республиканцами в спешке отступала из Фигереса, отправляясь под бомбами фашистских мятежников в трудный путь к французской границе, и 6 февраля 1939 года между двоюродными братом и сестрой было всего сорок километров, но никогда еще они не были так далеки друг от друга. Джованна всегда презирала Франко, но теперь между ними легла пропасть. Он шел вперед вместе с фашистскими добровольцами – она отступала с остатками республиканской армии. Он был готов убивать, чтобы доказать свою мужественность, – она пошла бы на убийство только ради спасения чьей-либо жизни. Он все бы отдал, чтобы понравиться кузине, – она находила утешение лишь в ненависти к тем, кто затопил Европу кровью.