Рафаэль Сабатини – Тайны инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах и колдовстве (страница 79)

Одна портниха, 64 лет, выдержала все степени пытки. В протоколе о ней говорится: «В нее били, как в старую шубу». Об одной 16-летней девушке, которая в конце концов все-таки созналась, в протоколе говорится: «Удивительно, что ее молодая кровь могла так долго выдержать».

В 1576 году в Вестфалии одна женщина была обвиняема в колдовстве. Пытка довела ее до признания, от которого она после отреклась. При возобновлении пытки она вторично призналась и была осуждена на смерть. По дороге к месту казни обвиняемая так энергично уверяла в своей невиновности, что палач, несмотря на все увещания чиновника, распоряжавшегося казнью, отказался исполнить приговор, мотивируя свой отказ тем, что он не хочет погубить свою душу, казнив невинную. После четырехлетнего заключения эта женщина была выпущена на свободу.

В 1672 году в Гессене Катарина Липе, жена школьного учителя из Бетцендорфа, была заключена в Марбурге в башню и подвергнута страшным мучениям. В марбургском архиве мы находим протокол этой пытки: «Затем ей еще раз прочли приговор (пытки) и увещевали ее сказать правду. Она продолжала отрицать, сама добровольно разделась. Когда палач ей начал надпиливать пальцы рук и ног, она кричала: “О, горе, горе! Господи, помоги мне! У меня ломаются руки!” Затем ей был надет испанский сапог, правая нога была сильно привинчена. Ее уговаривали сказать правду, но она ничего не ответила. Тогда ей завинтили и левую ногу; она все кричала, что ничего не знает. Когда она была поднята и вытянута, она кричала: “Господи, Иисус, помоги мне! Если меня и замучат до смерти, я все же ничего не знаю”. Ее подняли еще выше, она утихла и говорила, что она не ведьма. Еще раз завинтили ее правую ногу, она кричала: “Горе мне!” Ее уговаривали сознаться, но она утверждала свое. Ее спустили, привинтили обе ноги, и она кричала: “Горе, горе мне!” Привинтили правую ногу: она умолкла и ничего не отвечала. Еще раз завинтили: она кричала, затем затихла и не хотела отвечать. Опять привинтили: она громко кричала и говорила, что ничего не знает. Затем ее подняли в воздух, она кричала: “Горе, горе мне!” Когда ее спустили, она опять замолкла. Когда винты были сильно завинчены, она громко кричала и звала на помощь свою мать в гробу, затем замолкла и не хотела говорить. Когда винты еще сильнее были завинчены, она пронзительно кричала, что она ничего не знает. Затем винты были выше надвинуты на ноги, и палач стучал молотом, она кричала: “Дорогая матушка под землей! Иисус, помоги мне!” Ей привинтили левую ногу: она кричала, что она не ведьма, Господь Бог знает это, и все, что про нее говорили, клевета. Ей привинтили правую ногу: она вскрикнула, но вдруг замолчала. Затем палач ее вывел, чтобы срезать ей волосы. Вернувшись, он сказал, что нашел “чертов знак”: он воткнул глубоко иголку в это место, и она этого не почувствовала, и кровь не потекла. Затем ей опять надпилили руки и ноги и еще раз ее вытянули, она утихла, как бы спала. Ей привинтили ноги: она громко кричала, затем вдруг затихла, закрыв рот. Привинтили левую ногу: она утверждала, что ничего не знает, хотя бы ее убили. Завинтили левую ногу: она кричала и уверяла, что ничего не знает, пусть ее положат на землю и убьют. Затем ей крепко привинтили левую ногу, ударяя по винту, затем ее подняли на воздух, наконец совсем спустили. Палач, мастер Кристофель, сообщает, что, когда ей обрезывали волосы, она просила не оставлять ее долго висеть в воздухе».

Эта женщина мужественно перенесла все степени пытки, не сознавшись; и так как других доказательств против нее не имелось, то ее пришлось освободить. Но в следующем году против нее опять возникло подозрение, ее снова арестовали и жестоко пытали. Четыре раза ее вытягивали на «лестнице», шестнадцать раз ее ноги были завинчены самым сильным образом, и так как с ней беспрестанно случались конвульсивные припадки, то ей насильно открывали разными орудиями рот, чтобы она могла сознаться. То она упрашивала, то она рычала – говорится в протоколе – «как собака». Ее мужество оказалось сильнее злости ее мучителей. Наконец несчастная женщина была выпущена, но изгнана из страны.

Мы приводим здесь протокол пытки 31 октября 1724 года в процессе против Эннеке Фюрстенис:

«После того как допрашивавший судья доктор Гогравиус тщетно уговаривал ее сознаться добровольно, было приступлено к первой степени пытки. Палач вышел, показал ей орудия пытки и строго говорил с ней, между тем как судья читал ей отдельные пункты обвинения. Затем палач приступил ко второй степени пытки. Обвиняемую ввели в камеру, раздели, связали и снова допрашивали. Она упорствовала в отрицании своей вины. Когда ее связывали, она все время кричала и просила именем Бога, чтобы ее развязали. Она повторяла, что охотно умрет и даст утвердительные ответы, если судьи возьмут на себя ответственность за ее грех лжи. И так как она все не хотела сознаться, то перешли к третьей степени пытки – к жому. Так как она беспрерывно кричала, то ей вложили в рот capistrum[69] (приспособление, мешавшее издавать звуки) и продолжали пытку жомом. Хотя обвиняемая была пытаема таким образом пятьдесят минут и пальцы ее беспрестанно были ущемляемы жомом, она не только не созналась, но и не проронила во все время пытки ни одной слезинки. Она только все время кричала: “Я невиновна! О Иисусе, не оставь меня, помоги мне в моих муках!” и время от времени: “Господин судья, об одном прошу вас, осудите меня невинной”. Тогда приступили к четвертой степени пытки: на обвиняемую надели испанский сапог. Когда пытаемая выдержала и эту пытку в продолжение тридцати минут, доктору Гогравиусу пришло на мысль, что обвиняемая, вероятно, дьявольским искусством сделала себя нечувствительной к болям. Поэтому он велел палачу раздеть ее еще раз и осмотреть внимательно, не найдет ли он чего-нибудь подозрительного в каких-нибудь местах ее тела. Но палач после тщательного осмотра объявил, что он ничего не нашел. Тогда ему приказано было надеть ей снова испанский сапог. Пытаемая продолжала отрицать и все кричала: “О Боже, я этого не сделала, я этого не сделала, если бы я это сделала, я бы охотно созналась. Господин судья, осудите меня невинной! Я охотно умру. Я невиновна, я невиновна!” Пытаемая перенесла вторичную пытку испанским сапогом, и хотя она переменилась в лице, но не плакала, и нельзя было заметить, чтобы силы ее оставили или чтобы она ослабла. Тогда доктор Гогравиус выразил опасение, что и четвертая степень пытки не подействует, и приказал перейти прямо к пятой степени. Сообразно этому обвиняемую подняли в воздух и дали ей двумя розгами до тридцати ударов. Когда ее для этого предварительно связывали, она просила, чтобы ее больше не мучили, говоря, что она хочет сознаться в совершении преступления, но она боится этим согрешить. Эти слова она часто повторяла, но, когда ей затем ставили вопросные пункты, она по-прежнему все отрицала.

Поэтому палачу было приказано “вытянуть” обвиняемую. Это было сделано таким образом, что руки были выворочены и вытянуты прямо над головой, обе лопатки выступили из своих сочленений и ноги были на одну пядь приподняты над землей. Когда пытаемая находилась уже в этом положении около шести минут, доктор Гогравиус приказал дать ей еще тридцать ударов розгой, что и было исполнено. Но она все же упорно продолжала отрицать свою вину. Тогда доктор Гогравиус приказал бить ее два раза, каждый раз по восемь ударов; она кричала лишь: “Я этого не сделала, я этого не сделала!” При повторении этих ударов и усиленном применении прежних орудий пытки она выдержала и эту пятую степень пытки, как и первые, не произнося ни одного слова раскаяния, хотя эти страшные мучения, продолжавшиеся более тридцати минут, казались почти невыносимыми».

Так как, по мнению доктора Гогравиуса, пытка была должным образом выполнена и так как палач находил, что подсудимая не в состоянии выдержать дальнейших пыток, то палачу было приказано вставить пытаемой вывихнутые кости и заботиться о ней до ее выздоровления. На следующий день, сообщает протокол, палач довел ее… до признания.

Судя по актам, только немногие могли выдерживать пытку. Но и эти немногие большей частью сознавались непосредственно после пытки под влиянием увещания судей и угроз палача. Это объясняется тем, что палач, кое-как вставляя вывихнутые члены, пользовался свежим впечатлением только что выдержанной пытки и мучительным положением обвиняемой, чтобы дать ей понять, что все упорство ни к чему не поведет, что более мучительная пытка все же вырвет признание. Он уговаривал сознаться добровольно, что в таком случае можно еще спасти себя от костра и заслужить милость, то есть смерть от меча, в противном же случае судьи не окажут никакой пощады и несчастная будет сожжена заживо.

Значительное число пытаемых умирало под пыткой или непосредственно после пытки. Это являлось только подтверждением подозрения: было ясно, что дьявол их умертвил, чтобы помешать им сознаться, – и их закапывали обыкновенно под виселицей. Так, мы находим в одном приговоре Карпцова: «Дьявол так сильно подействовал на Маргариту Шпарвиц, что она умерла, испустив внезапно крик, после того как она была вытянута около получаса на лестнице, из чего видно, что дьявол умертвил ее изнутри ее тела, и так как нужно предполагать, что с ней обстояло неладно, ибо она ничего не отвечала во время пытки, то тело ее должно быть закопано под виселицей».