Рафаэль Сабатини – Тайны инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах и колдовстве (страница 114)
Нет ни одного летописца времен Изабеллы, который не рассказывал бы пространно о ее великой набожности. Бернальдес сравнивает ее со святой Еленой, матерью императора Константина[180], и описывает как очень преданную святой вере и послушную католической церкви. Бернальдес, разумеется, писал уже после учреждения инквизиции, которое горячо одобрял вместе с тогдашними и более поздними летописцами; возможно, на него сильно повлияли размышления о той поддержке, которую Изабелла, к несчастью, оказала появлению инквизиции в Кастилии. Но то, что ее набожность была чрезвычайной и искренней, мы понимаем, когда видим, как после битвы при Торо, в итоге принесшей ей корону, Изабелла босиком идет в церковь на благодарственную мессу.
Однако же, каким бы пылким ни было ее благочестие, оно не заставило ее признать в папе римском временного повелителя Кастилии.
С XIII века власть церкви росла в Испании согласно догмату о духовном владычестве Рима над всеми католическими церквами мира. Духовенство накапливало огромные богатства со свойственной ему легкостью, если появлялась такая возможность, и с этой целью злоупотребляло беспечной и безрассудной щедростью предшественников Изабеллы. Луций Мариней сообщает нам, что доходы четырех архиепископств – Толедо, Сантьяго, Севильи и Гранады – составляли 134 000 дукатов[181], а доходы 20 епископств доходили до 250 000 дукатов.
Изабелла, окруженная духовными советниками, которых она уважала, тем не менее явно демонстрировала свое раздражение тем, что священники узурпировали права монархии. Главным из этих злоупотреблений, несомненно, было то, которое практиковал сам понтифик: он жаловал иноземцам самые лучшие и богатые приходы испанской церкви, игнорируя тот факт, что назначение епископов было прерогативой монарха и требовало лишь подтверждения от папы. То, что Изабелла, при своем благочестии и будучи окруженной священниками, осмелилась бороться со святым престолом и с ужасным папой Сикстом IV столь же бесстрашно, как она боролась со своими грабителями-дворянами, возможно, служит величайшим историческим доказательством силы ее характера.
Ее долго сдерживаемое негодование вспыхнуло с новой силой, когда папа, проигнорировав назначение ее капеллана Алонсо де Бургоса на вакантный пост епископа Куэнки, отдал эту должность своему племяннику Раффаэле Риарио, кардиналу Сан-Систо. До этого она уже дважды ходатайствовала, чтобы понтифик утвердил ее назначенцев на должности в других приходах (архиепископа Сарагосы и епископа Таррагоны), и в обоих случаях назначенные ею люди оттирались в сторону ставленниками папы. Однако третий случай презрительного пренебрежения ее правами она терпеть не стала. Фердинанд и Изабелла отказались утвердить назначение Риарио и попросили папу (вначале смиренно) его отменить.
Грубый и надменный Сикст дал ответ, характерный для его высокомерной натуры. Он заявил, что имеет право по своему усмотрению распределять все церковные приходы христианского мира, и снизошел до объяснения, что дарованная ему Господом власть на земле не может быть ограничена ничьей волей, кроме его, и что им движут лишь интересы католической веры, в которой он является единственным судией. Однако его неуступчивость столкнулась с не меньшим упрямством. Фердинанд и Изабелла в ответ отозвали своего посла при папском дворе и издали приказ, предписывавший всем испанским подданным покинуть Рим.
Обстановка накалялась; нависла угроза полного разрыва отношений между Испанией и Римом. Католические монархи уведомили папу, что они намерены созвать вселенский собор, чтобы уладить этот вопрос в ходе обсуждений, а в те дни ни один папа не мог спокойно смотреть, как созывают вселенский собор, на котором будут обсуждать его указы. Если на соборе ставился под сомнение авторитет папы, то, какими бы ни были результаты этого собора, они обязательно приведут к ослаблению папской власти. Следовательно, это была стандартная угроза, направленная на то, чтобы вынудить упрямого понтифика прийти к более разумному образу мыслей.
Это заставило Сикста осознать, с какой целеустремленностью он имеет дело; прекрасно зная, что за этой решительностью стоит неоспоримое право, которое он нарушил, папа понял, что ему не следует дальше сопротивляться. Так что, несмотря на его утверждение о том, что данная ему Господом власть не может быть ограничена ничьей волей, кроме его, и что он руководствуется лишь интересами веры, он полностью сдался. Три королевских назначения на вакантные места были должным образом подтверждены, и Сикст пообещал, что в будущем он не станет назначать в церковные приходы Испании никого, кроме тех священников, которых назовет правящая чета[182].
Следует добавить, что в результате этой блестящей победы Изабелла пользовалась полученными возможностями с такой благочестивой мудростью, искренностью и благоразумием, что, если бы папа последовал ее примеру в назначении церковных сановников, это увеличило бы честь и славу церкви, ибо королева строго противилась раздаче приходов на любых основаниях, кроме абсолютных заслуг.
Выиграв в этом деле, она получила возможность еще лучше обуздывать хищнические привычки своих священников, издавая указы, которые ограничивали их власть исключительно церковными рамками.
«Поразительно, – комментирует Пульгар, – что женщина сумела в одиночку и за столь короткое время, при помощи своей рассудительности и настойчивости, совершить то, что не удалось многим мужчинам и королям за многие годы».
«Чтобы верно судить о заметных улучшениях, – пишет Руссо Сент-Илер[183], – которые произошли за время этого царствования в производстве и сельском хозяйстве, необходимо год за годом отслеживать все указы, которые издавали Фердинанд и Изабелла. Мы бы увидели, что во многом гений основателей кастильской монархии опережал ход веков. Прекрасные результаты этих реформ вскоре ощутят все: дороги станут свободны от разбойников, откроются новые пути сообщения, через реки наведут мосты, в торговых городах организуют консульские суды, появятся испанские консульства во Фландрии, Англии, Франции и Италии; с быстрым ростом морской торговли и в какой-то мере с развитием промышленности в каждом городе возникали новые здания, а численность населения быстро росла. Все говорило о том, что в Кастилии началась новая эпоха возрождения. Современные писатели, пораженные этими чудесами, в один голос славят это выдающееся царствование, изменившее судьбу Испании».
Можно сказать наверняка, что ни в одной стране Европы того времени так хорошо не соблюдались законы и не защищались права человека. Правосудие вершилось неукоснительно, не было больше произвольных арестов и конфискаций, а существовавшее в прошлом неравное и непостоянное налогообложение было упразднено навсегда.
«Такова была, – пишет Мариней, – строгая справедливость, распределенная между всеми в это счастливое правление, что все люди, дворяне и рыцари, торговцы и землепашцы, богатые и бедные, господа и слуги, получали одинаковое обращение и равную долю этой справедливости».
Там, где было столько хорошего, где была проведена такая основательная работа на благо прогресса и цивилизации, еще печальнее обнаружить единственное в этом правлении зло, которое нам теперь следует рассмотреть – зло настолько губительное, что оно перевешивает все преимущества власти Изабеллы и сводит их на нет. Исключительные похвалы в адрес Фердинанда и Изабеллы, которые мы до сих пор слышали от их современников, – это похвалы, которым должен вторить любой человек любой эпохи. Но была и иная похвала, столь же громкая, но по другому поводу, которую так же единодушно повторяли все современники и многие более поздние историки; некоторые, несомненно, делали это потому, что были искренни в смертоносном фанатизме, который их вдохновлял, другие – потому, что не осмеливались выразиться иначе.
«При ней, – восклицает Бернальдес, подводя итог перечислению многочисленных добродетелей и мудрых постановлений Изабеллы, – была сожжена и уничтожена самая губительная и отвратительная, Моисеева, талмудическая, еврейская ересь».
А историк Мариана считает появление инквизиции в Испании самой славной страницей правления Фердинанда и Изабеллы. Он ставит ее выше прочего морального величия тех дней и восклицает: «Еще более прекрасной и счастливой судьбой для Испании стало учреждение в Кастилии примерно в это время нового священного суда, состоявшего из суровых и авторитетных судей, с целью расследовать и наказывать еретическую порочность и отступничество…»[184]
Было бы несправедливо предполагать, что сегодня в католической церкви, прискорбной и неотъемлемой частью которой была испанская инквизиция, найдется человек, который не стал бы сожалеть вместе с нами об этой черной тени, лежащей на одной из самых ярких страниц истории.
5
Евреи в Испании
Мы видели, как католические монархи установили порядок на смятенных землях Испании, заставили людей подчиняться закону, ввели систему охраны порядка для подавления разбоя, обуздали грабительские наклонности аристократии, прекратили злоупотребления и узурпацию прав со стороны священства, восстановили государственную казну и в целом подавили все очаги беспорядков, которыми было поражено государство. Однако оставался один элемент, доставлявший серьезное беспокойство, – непримиримая ненависть, существовавшая между христианами и евреями.