Рафаэль Михайлов – Резидент, потерявший планету (страница 26)

«Пожар в сельском народном доме, когда сгорели девушки из вокального квартета, — любезно спросил Йыги, — тоже дело рук герра майора?» Онгуар побагровел, Роотс смотрел холодно, безучастно. Йыги дал им время обдумать этот случай, насмешливо спросил: «А национальный характер эстонцев, господа? А тяга крестьянства к земле учитывается в ваших действиях? Разве госпожа Лауба-Вессарт не изложила вам нашу тактику в современных условиях?» Роотс заявил, что об этом ничего не знает. Онгуар яростно начал бранить тыловых крыс.

Между главарями затевалась перебранка. «Человек Шелленберга» тоже высказался за то, чтобы усилить идеологическую обработку крестьян, а не быть для них пугалом. Он не преминул довольно резко отозваться о способностях штурмбанфюрера, не сумевшего распознать подлинного националиста и смельчака в Антсе Киви. Йыги небрежно поддержал его в оценке Антса, подчеркнул, что лесные братья нуждаются в укреплении своего идеологического ядра и в ближайшее время он порекомендует им несколько интересных людей. Онгуар воспринял это намерение Загранцентра как посягательство на свой авторитет, и тогда Яан Роотс впервые оборвал его: «Майор, в конце концов, здесь я решаю, что делать, а что — нет!»

Излагая Прийдику Яласто содержание переговоров, Йыги не скрыл серьезных противоречий, раздирающих лесных братьев. «Сомнительно, — добавил он, — что без помощи извне они сумеют оказать какое-либо серьезное влияние на идеологию крестьян».

— Мне, что ли, писать за них листовки? — раздраженно спросил бухгалтер. — Люди Роотса прошли выучку у гитлеровцев, уж этих учить, как говорят большевики, политграмоте не собираюсь. Не умеют убеждать — пусть жгут, вешают… Лауба-Вессарт должна была вразумить их на этот счет. Вы почувствовали ее работу?

— Вполне, — Йыги о чем-то поразмыслил. — Этот бронестойкий Онгуар сжег квартет девчонок в народном доме — полагаю, Альвине его недурно нашпиговала.

Йыги догадывался, что Яласто последнее время испытывает острое беспокойство, что ему мнятся слежка, провалы. Но не старался разубеждать его в этом, понимая, что в секреты британской разведки легче проникнуть, сотрудничая с деморализованным партнером.

Через месяц они узнали, что Антс Киви уже принят к Роотсу, и бухгалтер хмуро прокомментировал: «Может быть, Хоть этот перекинет мост из леса на хутора?»

Было ли это под влиянием встречи с Йыги или по другой причине, но, действительно, Яан Роотс пригласил Антса Киви в свой отряд и предупредил, что новичкам под угрозой смерти запрещается выход из бункера поодиночке. Уже при виде подземного бункера бандитов, врытого в песчаный холм, надежно защищенного бетонными прокладками от пуль и имеющего два запасных лаза, Киви оценил военную сноровку главарей.

Характер Роотса он постигал медленно. Киви уже понял, что малейший намек на политическую наивность главаря или игнорирование его приказов способен вызвать у него яростную вспышку. В гневе Роотс был страшен. В эти минуты его удлиненное лицо, на которое спадали нечесаные вихры льняных волос, дрожало и тряслось в тике, левый глаз жмурился. Бандиты рассказывали, что он лично зарыл живым в песок одного из крестьян, заподозренного в предательстве. Но в часы отдыха в бункере он мог быть интересным рассказчиком, рассуждать о старой доброй Эстонии, которая одарила его отца маслобойней, расписывать прелести хуторского хозяйства.

Шли дни, недели. Антса тяготило бездействие, отсутствие связи с друзьями. И вот однажды, когда он уже начал терять всякую надежду на выход из бункера, Роотс подозвал его вместе со Смуглым и Калле в угол, где обычно отдавал распоряжения, и велел отправиться разведать подходы к питомнику в Ораваском лесничестве. По данным, его собирался осматривать весь актив сельсовета. «Вот всех разом и накроем», — мрачно предложил Роотс и, перехватив тревожный взгляд Онгуара, брошенный на Киви, прищурил левый глаз, что предвещало недоброе, и Онгуар промолчал.

— Обойдешь дом лесничего и питомник, — предложил Смуглый Антсу Киви, — а мы с Калле двинемся к лесу и осмотрим по пути ложбины. На опушке и встретимся.

Лихорадочно обдумывая, как воспользоваться, может быть, единственными свободными минутами за эти долгие месяцы ожидания, Антс заметался между жильем лесничего и конторой питомника, выбрал контору. Мечтая, чтоб она не была в вечерний час заперта, задыхаясь, толкнул дверь, она легко поддалась. На Антса, доброжелательно улыбаясь, смотрела молоденькая девушка, державшая возле уха телефонную трубку. Его обычная крестьянская одежда не вызвала у нее особого удивления, разве что необычное выражение лица посетителя и, наверное, его беспокойный отчужденный взгляд встревожили. Медленно таяла улыбка девушки, непроизвольно рука опустила трубку, и пальцы взялись за ручку вызова.

— Обождите, — как мог вежливее сказал Антс, не чувствуя, как из его горла вырываются хриплые булькающие звуки. — Мне нужно срочно позвонить. Вопрос жизни, вызовите сами, что можете: милицию или сельсовет…

Антс догнал своих спутников у опушки, пробормотал, что за питомником есть отличная ложбина, удобная для засады, а с тылу отход прикроет молодая роща, за нею — лесок.

Ночь и весь следующий день Антс провел как в лихорадке. Он не знал, что дежурного по милиции предупредили о странном звонке, тот связался с районным отделом госбезопасности и по команде подняли отделение батальона народной защиты и выслали солдат полковника Аверкиева. Оперативная группа во главе с капитаном Анвельтом и старшим лейтенантом Мюри мчалась на грузовике на место, расставила посты оповещения, засады…

Всего этого Антс не знал, но мучительно раздумывал, что должен предпринять в минуты боя он сам. Однако Роотс, верный своим неписаным правилам чередовать группы разведки и нападения, приказал:

— Вы втроем останетесь в бункере. Пятеро со мной будут ждать на полпути, семеро под началом Онгуара пойдут на сельсоветчиков.

Антс валялся на нарах, Смуглый и Калле перебрасывались в карты. Чувствуя приближение непоправимого, крестьянин спрыгнул на пол, подошел к лазу. Смуглый, не поворачивая головы, выплеснул со смешком:

— Оправляйся где стоишь. Лазы завалены валунами.

Бандиты скатились в бункер на рассвете. Были они мрачны и неразговорчивы. Антс успел пересчитать группу: трех недоставало. Роотс и Онгуар зловеще перешептывались.

— Что стряслось? — спросил Смуглый.

— А ты себя спроси, шелленберговская выскочка! — заорал вдруг Онгуар. — Как вы разведывали? Где наследили? Нас ждала засада. Троих подарили НКВД. Троих! Ты за каждого мне, Кундшафтер, ответишь?

Смуглый побледнел.

— Яан. Вы должны мне верить. Это случайность… Мы провели в питомнике не более получаса, нас никто не засек. Яан…

Роотс на него не смотрел.

— Я сужу по фактам, — спокойно сказал он. — Нас предали. Чистая случайность, что хоть четверо выпрыгнули из капкана.

— Я не верил ни им, ни «человеку Шелленберга», — с торжеством в голосе произнес Онгуар. — Кундшафтер не раз метил в твоих людей и в меня, мой мальчик.

Вот когда у Антса Киви созрело мгновенное решение.

— Командир, — сказал он, чувствуя непоправимость развязки. — У меня нет большого опыта в сыске, но тут дело не в нас… Спросите у Онгуара, командир, с чего это он ляпал и мне, и Калле еще на хуторе, что у нас нет вожака, нет твердой руки, а вы под пяткой у слякоти… Извините, Кундшафтер, это про вас.

— Любопытно, — Роотс даже не повернулся в сторону Онгуара, — Кундшафтер — слякоть, командир — без твердости. Еще что?

— А когда мы узнали, — импровизировал Киви, — что он не передал вам всех инструкций связника-женщины… Я-то узнал об этом у себя, когда рыжий господин уходил и нещадно ругал майора… Вот тогда у нас и проснулось недоверие… Извините, командир. Я человек не очень ученый, говорю, что думаю.

— Думаешь ты, Киви, правильно, — подтвердил Смуглый.

Онгуар истерически захохотал:

— Ловко следы заметаете, голубчики. Ловко. А ты, Киви, не столь уж прост. Не столь… Главаря я поносил? Скрыл от него директивы?

— Так и было, — сухо обронил Яан.

— Кому ты веришь, Яан? — заорал Онгуар. — Мне, твоему наставнику, кавалеру Рыцарского креста, полученного от фюрера, или этой мрази? Я ей сейчас выдам в глотку!

Он схватил со стола свой «вальтер», наставил его на Киви, но в то же мгновение Антс выстрелил из карабина, и Онгуар рухнул на землю. Кровавая лужа медленно впитывалась в желтый песок. Смуглый подбежал, приложил ухо к груди штурмбанфюрера.

— Все, — сказал он. — Конец.

Бандиты молчали. Молчал и главарь. Краска волнения на секунду залила его лицо, потом оно приняло свой обычный надменный и безразличный вид.

— Мне жаль Онгуара, — холодно произнес Роотс. — Но он изжил себя. Он из другого времени.

Впервые он повернулся к Киви:

— За его смерть я судить тебя не вправе, Антс. Все мы человеки… Но тебя и твоих напарников я обязан судить за смерть троих других наших людей. Вы разлучались хоть на минуту, Кундшафтер?

— Да, командир, — пробормотал он. — Пока мы с Калле изучали дорогу, Киви обошел постройки, контору. Это заняло минут десять-двенадцать.

Главарь мигнул бандитам, и Киви в секунду оказался обезоруженным и привязанным к столу. Еще один взгляд и в руках у Роотса оказался зажженный факел: нещадно дымили портянки, обмотанные вокруг тонкого полена. Яан подошел вплотную к Киви и, впившись в него взглядом отчеканил: