Рафаэль Михайлов – Резидент, потерявший планету (страница 23)

С Гураевым им разок довелось встретиться. Крепкий, плотного сложения человек, вежливый, с приятными манерами. Услышав о затруднениях оперативной группы, Гураев на минуту задумался, потом сказал:

— Условимся так. Я расскажу, что знаю и помню. Возможно, это поможет, возможно — нет.

Детство Гураева прошло в бывшем Петсериском уезде буржуазной Эстонии. Ученик сапожника, позже лепщик глиняных сосудов, дорожный рабочий — он прошел в юности хорошую школу жизни. Уже в рядах Советской Армии получил «два кубаря», а осенью сорок четвертого был командирован в Вырумаа. И сразу же возник этот проклятущий «зеленый батальон». Этим странным именем назвали его два офицера-эсэсовца, которые застряли в лесах и здесь сколотили «батальон». Они хотели убедить эстонских крестьян, что «зеленая молодежь», несмотря на поражение фюрера, по-прежнему верна ему. Так они заявляли в своих листовках, подписывая их «Десятый зеленый батальон». В действительности не было ни батальона, ни зеленых мальчишек, была горстка сынков тех, кто бежал сломя голову из Эстонии.

Труден был поиск, во главе банды стояли изощренные эсэсовцы. Жестокость, возводимая ими в норму жизни, вынудила одного из завербованных в банду порвать с нею. Он принес в волисполком врученную ему листовку. Набившие оскомину посулы, набор националистических формул; шрифт стандартный, отпечатано на машинке. Обнаружили следы и машинки и печатавшего на ней…

Когда банду накрыли в бункере, то одного из бывших офицеров вермахта и Яана Роотса в нем не оказалось. Роотс был, пожалуй, предприимчивее других и в своем честолюбии и авантюризме гитлеровскую программу расовой и социальной ненависти почти ко всему человечеству воспринял и как свою жизненную программу. Гитлеровцу и его выкормышу удалось бежать. Они сколотили новую банду. В нее набились бывшие надзиратели концлагерей, кулаки, каратели, охотившиеся за партизанами, гитлеровские офицеры — все, кто скрывались в лесах, самый мутный, зверский, античеловеческий элемент.

— Яан Роотс, — закончил свой рассказ лейтенант Гураев, — стал остервенелым убийцей, как и его названый папаша с псевдонимом «штурмбанфюрер СС Онгуар». Фамилия не немецкая и не эстонская — пусть, мол, думают, что в банду чуть ли не пираты всех морей съехались. Но у Роотса есть одна слабая струнка: обожает лично вербовать к себе новичков. Так что дайте ему наживку, и он клюнет.

Гураев лукаво улыбнулся.

— Только наживку эту готовить надо. Кто играет в шахматы, знает, что рокироваться в короткую сторону быстрее и проще. А здесь — в длинную нужно. С выводом фигур на Поле. Так есть у вас такая наживка?

— Нужно подумать, — Мюри говорил не очень решительно. — Живет в долине Ахья…

В этот же день он подал заместителю министра рапорт. Напомнил, что в начале 1947 года была выведена из лесов в районе Ласва небольшая группа хуторян, которые осознали ошибочность своих действий и желали честно трудиться (группа Альфреда Неэмла). Один из возвращенных к мирному труду крестьян Антс Киви заявил, что желает помогать органам госбезопасности в разоблачении преступной националистической пропаганды и выводе из леса его земляков.

«Поэтому о легализации Антса Киви публично объявлено не было. Киви сообщил нам, что по имеющимся у него данным его сестра, живущая недалеко от поселка Вериора, вышла замуж за некоего Калле, активного пособника банды Яана Роотса. В этих условиях есть определенный смысл в том, чтобы провести комбинированную операцию при участии Антса Киви с выходом на банду Роотса, ликвидировать ее фашистское руководство и попытаться установить место пребывания инорезидента. Старший лейтенант Пауль Мюри. Январь 1949».

Продолжение разговора о «зеленом батальоне», Яане Роотсе и эсэсовце Онгуаре было перенесено сначала к Грибову, потом в кабинет заместителя министра. Крупное добродушное лицо Пастельняка, выслушавшего предложение молодых чекистов, стало напряженным, глаза сузились и уставились в одну точку. «Заинтересовался», — сказал себе Пауль. «Начнет с возможных проколов», — подумал Грибов.

Пастельняк подошел к карте республики, полузавешанной на стене шторкой, для чего-то потрогал черный флажок, наколотый у названия поселка Вериора.

— Собственно, как этот Антс Киви, — спросил Пастельняк, — пришел к нам? Почему главарь лесной группы Альфред Неэмла просто вернулся домой и стал пахать, а в Антсе Киви вдруг проснулся азарт бойца?

Мюри вспомнил свои встречи с Антсом. Высокий, хорошего сложения, красивый лицом, Антс был не просто землепашцем и садовником. Он рисовал, писал пейзажи, его нередко приглашали в церкви подновлять алтарные росписи, и, кажется, он справлялся с этими поручениями, хотя никогда живописи не обучался. На хуторах о нем говорили как о самородке. Даже митрополит Сергий, приезжавший в войну из Печорского монастыря в Выру, увидев одну из алтарных росписей художника-самоучки, пригласил его поработать в монастыре. Были люди, которые не простили Антсу, что он не вступил в «Омакайтсе», именно они пустили слух, что Антс нажился в эти годы на заказах церкви, что за недурную оплату даже выдавал советских активистов. Приехал на хутор следователь уездной прокуратуры, молодой, горячий, тщеславный, вопросы задавал, будто уже знал, что перед ним преступник, ответы не выслушивал, после каждого слова Антса сыпал фразами: «Запирательство для вас смерти подобно», «Наша юстиция все знает…», «Знакомые увертки». Антс Киви проводил его печальным взглядом и ушел в лес.

— Следователь начинающий, попетушился и остыл бы, — успокаивал его Мюри, — а ты, как балованное дитя, у которого игрушку из рук потянули: забил ногами по полу и в рев…

— Игрушку отнять — не честь замарать, — хмуро отозвался Антс. — Что же мне, с наветом оставаться было?

— Да ведь прислужник врага тебя оговорил, а не наш человек, — огорченно напомнил Пауль. — Гитлеровское наследие, товарищ Киви. Чего только не было! Вот с тобой отец Сергий беседовал, много чего немцы при нем вывезли из Печор. А как он кончил, — хочешь знать? Между Каунасом и Вильнюсом этого святого папашу эсэсовцы и прикончили: слишком много знал. Да еще свалили свое убийство на партизан. Так что твоя обида не самая страшная. Исправим, отмоем твою честь.

Прошло время, и Антс сказал Паулю Мюри: «Я хочу и другим помочь отмыться. Поверишь мне, начальник?»

— Я поверил, — закончил свой рассказ Мюри. — И не ошибся. Антс помог нам вывести из леса два десятка крестьян.

Пастельняк вызвал начальника контрразведывательного отдела.

— Изложите нам, товарищ капитан, последнее шифрованное послание Альфонса Ребане.

Начальник отдела раскрыл папку, которую держал в руке, всмотрелся в один из листков.

— Очередное послание Альфонса Ребане из Стокгольма… Свидетельствует свое уважение Планетному Гостю. И далее: «С надеждой уповаем на укрепление вашего влияния на сына Яана (Роотса). Помните, что его каждый шаг — это убедительнейший и, может быть, единственный аргумент для продолжения финансирования нас со стороны друзей. Запад ждет от него нападений, взрывов тишины и в то же время акций, которые привлекли бы к нему симпатии хуторского крестьянства. Возможно, будут уместны срыв любыми средствами уездного праздника песни, которому большевики придают политическое значение, или раздача по хуторам отбитого у колхоза стада с дискредитацией Советов. Роберт». — Заключил: — Аналогичные шифровки передавались в этом году трижды.

Пастельняк отпустил капитана.

— Вот что, — неожиданно сказал он, — никогда меня впредь не уверяйте, что крестьянин, не прошедший нашей школы, одинаково поведет себя в разговоре с нами и в логове бандитов. Это самое уязвимое место в оперативном плане лейтенанта Мюри. Но, чтобы дело поставить на практическую ногу, и запустим Антса Киви пока что на первую ступень операции, — на секунду задумался, — операции «Перекраска». Пожалуй, ее можно назвать так, если мы хотим, чтобы банда увидела Киви в ином свете, чем он есть.

— Первая ступень, товарищ полковник, — напомнил Грибов, — совсем не такая уж безобидная. Шурин его, изощренный пособник бандитов, должен увидеть в Антсе себя, свою низменную психологию.

— Антс давно готовится послужить людям, — подчеркнул Мюри. — И он не простак, нет!

Пастельняк посмотрел на него, усмехнулся:

— Осуществляйте операцию, товарищи чекисты. И учтите: в этом же районе выходить на связь с бандой будут Переводчица и, как она сообщает, некий агент националистов, она зовет его Иваром. Никаких контактов с ними! Никаких контрмер! Не вспугните главного зверя.

Вошел дежурный, извинился, протянул заместителю министра бумагу.

— Контрразведывательный отдел просил доложить сразу.

Полковник бегло прочел, не скрывая досады, заметил:

— Опережает нас на ход Планетный Гость, затевает террористические акты в другом районе: «Подготовьте на «Кренгольмской мануфактуре» отвлекающую… — надо понимать, что от Роотса отвлекающую, — встречу группы русских строителей и прядильщиц, не опасаясь обилия красных тонов». Уяснили? Провокация и кровь.

Цена жизни

Далеко позади остался дом Антса Киви, а ему все идти и идти. Сын Олев, прощаясь с отцом, сказал ему по-мужски серьезно: «Учитель считает, что у меня склонность к географии. Ты не возражаешь, отец, если я буду поступать сразу после школы в университет? А на севе и покосе я тебе всегда помогу». Анете, провожая мужа с хутора, жалостливо протянула: «Возвращайся живой. Гляди, и сын у тебя ладный, и в доме все спорится, а уж лучше наших мест нет, Антс».