Рафаэль Михайлов – Резидент, потерявший планету (страница 2)
— Откуда родом? Как прошло детство?
Был подпаском и сам пас стадо. Подростком ночами просиживал над счетными книгами, помогал колхозу. От деда и отца знал про эстонские долины, что переходили на юге в холмы и пригорки, про трепетные березовые рощи, от матери наслышался песен и поговорок родины предков. А знал и любил он вятскую тайгу, ели с такими стволами, что и втроем не обхватишь, заячьи тропки, широкую реку Молома, несущую круглые сутки плоты. После событий первой русской революции жандармы выслали старшего брата отца из Вырумааского уезда в Вятскую губернию, а за ним и вся родня потянулась… Так и осели здесь.
— Детство, как у всех наших мальчишек. Хорошее было.
— Образование? Средняя школа. — И озорно улыбнулся: — Плюс война.
— Что собираюсь делать после победы? Сначала объездить всю Эстонию, посмотреть, какая она. Потом, наверно, надо о профессии подумать.
— Что знаю о чекистах? — Провел рукой по ежику волос. — Больше по книгам.
— Нравится ли? Интересная служба. Туда, наверно, берут каких-то особенных людей. Башковитых, физически крепких, ну и Шерлоков Холмсов, само собой. Чтоб шпиона из окна поезда могли определить по присохшей к ботинку глине.
Офицеры рассмеялись. И вдруг последовал неожиданный вопрос:
— Товарищ Мюри, а если мы предложим вам служить в этом роду войск?
…Вместе с Паулем Мюри в эти недели и месяцы освобождения эстонской земли начала осваивать суровую профессию контрразведчиков группа молодых солдат.
Часть первая
ОТКРОЙ ЧЕЛОВЕКУ ПРАВДУ
К кому перешло наследство адмирала Канариса?
— Решено! Оперативный план командование утвердило, и нам пора вырывать у Муста зубы.
Григория Максимовича Жура, подтянутого, стройного, подчиненные ценили за точность в оперативных расчетах и поистине отцовское отношение к начинающим чекистскую службу. Майор Жур готовился принять руководство над отделом борьбы с бандитизмом и нацподпольем Наркомата внутренних дел Эстонии. Сейчас он знакомился с обстановкой в Вильяндиском уезде и выверял разработанный в Таллинне план ликвидации банды лесных братьев.
Антс Муст, бывший полицейский в волости Кыпу при буржуазных правителях и при гитлеровцах, вместе со своими подручными, видимо, укрывался на краю болот за городком Сууре-Яани и вот уже несколько месяцев терроризировал уезд. За короткий срок — шестнадцать террористических актов и тринадцать ограблений сельских кооперативных магазинов, отдельных хуторов. В деле о банде Муста содержалась пометка: «Представляет особую опасность для уезда, в банде задают тон гитлеровские агенты, которые специализировались на поисках и арестах партизан в Польше, Литве и Эстонии. Действует обычно с использованием военной формы солдат и офицеров Советской Армии. Характеризуется изуверской жестокостью». Было известно, что, расправившись с хуторянином-бедняком Петерсоном, банда вернулась в его дом, чтобы поиздеваться над осиротелыми детьми и женщинами. Муст и его подручные стреляли, воровали, жгли…
А хуторяне уже готовились к уборке урожая. Тяжелые колосья клонились до земли…
Майор Жур перехватил нетерпеливый взгляд капитана Грибова, возглавлявшего оперативную группу, не очень весело усмехнулся:
— Да ты не беспокойся, Алексей Иванович, подвигов на всех нас хватит. Только прошу учесть: поимка банды — дело важное, не зря же нас торопят и руководство наркоматов и ЦК партии. Важное, но не единственное в этой операции. Тебе не кажется, что банду направляет довольно опытная рука? Средневековое изуверство — будто напоказ. Бьют по нашим лучшим людям. И надо определить эту руку. Так что извини, капитан, для этого и прибыл.
Грибов засмеялся:
— Плохо прочли мои мысли, товарищ майор. Мне людей не хватает — обученных рядовых, чтоб всю округу обшарили. А насчет того, кто движет бандой… так не исключено, что в ней эсэсовцев для закваски оставили…
— Есть еще одна дьявольская рука, — Жур посмотрел в сторону группы молодых солдат, как бы приглашая их подойти поближе. — Перехвачено распоряжение № 2 Эстонского комитета, окопавшегося в Швеции. Главари националистов из-за моря слезно взывают к эстонцам: истинные соплеменники, организуйте в тылу у большевиков отряды лесных братьев, поддерживайте эстонскую самозащиту. На кого рассчитываете?
Подметив движение в группе, в которой стояли рядом два чем-то неуловимо схожих молодых оперативных работника, он всмотрелся в их глаза:
— Да, да, товарищи чекисты. Высокой политикой нам предстоит заняться. Слыхали о Канарисе? Был такой руководитель абвера. Был и вроде бы сплыл, а наследство свое кому-то оставил. Определенно оставил. А ты, капитан, пошли-ка их, Соосаара и Мюри, на хутор, куда однажды Муст заявился. Пусть исследуют.
Оперативники приосанились.
— Спокойнее, товарищи, — улыбнулся майор. — Вам предстоит войти в контакты со многими жителями. Позвольте напомнить вам одно обстоятельство, о котором писалось на днях и в республиканских газетах: надо отличать честных людей от нечестных; надо всячески поощрять тех, кто проявлял в тяжелые годы верность советскому строю, народу. Уяснили? Тогда, капитан Грибов, начинайте операцию!
…Новые приятели лежали в засаде за городком Сууре-Яани, наблюдая за тем, что происходит на хуторе Йооста. Посылая их сюда, капитан Грибов напомнил: «Вертушка вам в дупле раздвоенного дуба поставлена. Просигналить сумеете. Но лучше, ребята, упустить случайную залетную птаху, чем спугнуть коршуна».
Коршун не появлялся. Не было видно и хозяина. Лишь востроносая девчонка шныряла между срубом и сараем, гремела бидонами, доила корову, таскала сено и убегала в дом. Так продолжалось уже двое суток.
— Муст, — спросил Пауль, — кличка или настоящая фамилия?
Альберт Соосаар заворочался в кустарнике, видать, колючий репейник в кожу впился. В этой операции он уже участвовал два месяца и знал о ней, понятно, больше Пауля.
— По-настоящему он Хирве, — отозвался Альберт. — Майор обещал, что часть допросов снимать буду я, хотя пока не с кого. В волости Кыпу еще при Пятсе была пущена кличка — Адольф из Кыпу. Это как раз о Хирве. Ну, а при немцах он еще пуще стал свирепствовать. По нашим данным, с ним действует десяток самых настоящих бандитов. В основном кулачье. И, заметь, все прошли службу в батальонах полиции или в эстонском легионе.
Пауль не вытерпел:
— Черт побери, долго нам еще тут загорать?
Молодой помощник оперуполномоченного Альберт Соосаар и сам уже не раз задавал себе этот вопрос, но не преминул подкусить товарища:
— Майор Жур учил нас: «Кто думает, что в нашей службе главное — вовремя прыгнуть на врага и скрутить его, тот отстал на полвека. Главное, ребята, это думать».
Они обменялись хитрыми взглядами и продолжали наблюдение.
Молодые чекисты пришлись друг другу по душе. Пауль Мюри был более высок, телом крепок, его крупное лицо дышало энергией, глубоко посаженные глаза смотрели из-под густых бровей испытующе, а иногда пронзительно. Говорил он с паузами, не торопясь, но при случае имел наготове острое словцо. Альберт выглядел менее порывистым, тонкие черты его лица, мягкая округлость подбородка, губ могли свидетельствовать о флегматичности. Как и Мюри, он прошел хорошую боевую выучку, бил гитлеровцев и получил от них пулю в предплечье в схватке на Сырве. После госпиталя вернулся в свой полк, а из него уже — к чекистам.
— Ты кого вспомнил? — Альберт перехватил мечтательную улыбку спутника.
— Хорошего человека. — Пауль вздохнул.
Альберт задумался.
— Хороших людей полно. В бою под Ярцево нас из всего полка осталось в живых четверо. Весь десятый класс нашей школы уже занесли в погибшие. А я жив и воюю… К нам в дом ходил старенький почтальон. Он полгода искал меня, списывался с госпиталями, с фронтами… Ну, и спас мать от горя.
Снова — томительное ожидание.
— А что, если допросить девчушку? — тоскливо протянул Альберт. — Не хитрее же она нас… — И тут же забраковал свое намерение: — Спугнем. Вдруг просигналит своим…
Пауля осенило:
— Послушай, Альберт. Но если на хуторе бандитская явка, старый Йоост ни за что не оставил бы племянницу надолго одну.
— Ты думаешь, на хуторе кто-то есть?
— Точно.
— И у них есть укрытие?
Пауль помедлил.
— А ты за двое суток видел, чтобы девчонка хоть раз куда-то отлучилась? Разве что за сеном.
Альберт раздумывал, вертелся, вдруг сел:
— Ах за сеном?
Пауль смотрел недоуменно.
— Ну да, за сеном… Что с тобой?
— Ты стог сена в ложбинке видишь? — медленно и с легким торжеством спросил Альберт. — Вон тот, что справа. Девчонка вчера поутру к нему прибежала, схватила охапку — и назад.
— А в охапке лежал Муст, — подшутил Пауль.
— Муст там не лежал, — спокойно парировал Альберт. — Но зачем девчонке стог в низине, если у нее полно насушенного сена за сараем?
Они долго молчали.
— Значит, так, — предположил Пауль. — Если ты прав… Она могла подкинуть в стог записку и даже завтрак.
Дождавшись ночи, подползли к стогу с двух сторон, оставляя для себя удобную дорогу для быстрого отхода. Ворошили сено тихонечко: один отваливал пласт за пластом, второй караулил поодаль. «Похоже, пустой номер», — шепнул Альберт, когда они менялись местами. Но через несколько минут он поманил к себе товарища: сквозь тугую паутину сена пробивался свет, похожий на лампадный.
…Запищала в дупле вертушка, где-то за десяток километров поднялись с коек солдаты.