Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 55)
Заграничный паспорт ей выдали в МИДе 11 ноября. Индийская виза, проставленная на один месяц, исчислялась со дня прибытия в Дели. По просьбе Динеша Сингха, племянника Браджеша Сингха и государственного министра Индии, пригласившего Светлану остановиться в его доме, она перенесла вылет на 20 декабря. Динеш просил отложить приезд до окончания сессии парламента.
Полтора месяца она почти не выходила из квартиры, боясь оставить комнату, в которой на прикроватной тумбочке стояла урна, зная, что в Москве с неодушевлёнными предметами могут происходить «удивительные чудеса». Перед вылетом её ждал сюрприз. В качестве «сопровождающего лица» и «переводчицы» по настоянию Громыко ей выделили некую Кассирову, сотрудницу МИДа, роль которой, как быстро выяснилось, была аналогичной той, которую вплоть до поступления в университет осуществляли приставленные к ней «дядьки».
ЖИЗНЬ ПЯТАЯ
Светлана уходит на Запад
У Светланы было несколько кругов общения: школьный, студенческий, служебный, семейный. В семейный круг вошли также дети друзей родителей, с некоторыми: Серго Берией, Марфой Пешковой, с Микоянами — она подружилась. Затем их пути разошлась. Серго обиделся на Светлану за фразу из «Двадцати писем»: «Страшную роль сыграл Берия в жизни нашей семьи. Как боялась и ненавидела его мама!» — и отказался видеться со Светланой, когда в 1984 году она ненадолго вернулась в СССР. С Марфой Пешковой и Элеонорой Микоян Светлана рассталась из-за отсутствия общих интересов. Сохранив чувство обиды, через много лет обе вспоминали, что Светлана была скромной и умной девушкой, но «с характером». В это слово можно вложить разный смысл. В их рассказах оно означало: девушка «с перчинкой», капризная.
Светлана перечислила имена тех, кто был рядом с ней в дни похорон Сингха и провожал её в кратковременную поездку в Индию, вылившуюся, как оказалось, в 17-летнюю эмиграцию. Школьная подруга Аля, редактор Издательства восточной литературы, вместе со Светланой поступавшая в МГУ и окончившая его по той же специальности, новая история США; одноклассники: Вера, доктор биологических наук, и Миша, инженер-строитель. С ним в младших классах она обменивалась любовными записками на промокашках и раздружилась в 11-летнем возрасте, когда после ареста родителей его перевели в другой класс. Он разыскал её телефон после XX съезда и позвонил, с тех пор они вновь стали друзьями.
Была чернокожая Берта, искусствовед, знаток музыки и искусства Африки, выросшая в Ташкенте. Её родители, американский негр и еврейка, переехали в СССР на постоянное место жительство в 30-е годы. В то время дети от смешанных араков, похожие на своих чернокожих отцов, в СССР были редкостью, и Берте стоило немалых трудов при получении паспорта отвергнуть требование милиции записать в графе национальность «русская» или «узбечка». «Да посмотрите на меня! — кричала Берта — Я негритянка и хочу быть негритянкой!». Ей пошли навстречу, и она была единственной в Узбекистане «советской негритянкой». Тогда это слово оскорбительным не считалось.
Был Фёдор Фёдорович Волькенштейн, доктор физико-математических наук, к которому обращены «Письма к другу», сын поэтессы Наталии Крандиевской и известного в дореволюционной Москве адвоката Федора Волькенштейна. Перед революцией они разошлись и Крандиевская вышла замуж за писателя Алексея Толстого. В начале тридцатых годов, когда на квартире Горького за питейным столом собралась группа писателей, в присутствии Сталина Федя начудил, — произнося тост, нескладно скаламбурил: «Выпьем за ОТСТАЛИ-НА!». Все окаменели. Сталин ухмыльнулся юному физику, проглотил шутку и поднял бокал. Все выпили. Пасынку Толстого неудачная хохма сошла с рук.
Звонили, приходили и выражали сочувствие в связи со смертью гражданского мужа бывшие коллеги из ИМЛИ. Среди её друзей были поэты, драматурги, известные и малоизвестные, литературоведы, журналисты, переводчики, редакторы, кинокритики и киносценаристы. Многие звонили ей и выражали своё соболезнование.
Позвонила Фаина Раневская. Светлана запомнила её «глухой, сдавленный бас, полный боли» и вспоминала позднее, что мало кто говорил с ней в те дни, как она.
Никто их не интервьюировал — некоторые: Татьяна Тэсс, Фаина Раневская и Фёдор Волькенштейн — не дожили до того времени, когда о ней стали снимать документальный фильмы,[94] — но никто не упомянул в воспоминаниях, что она была «девушкой с характером». А, впрочем, что в этом дурного? Бесхарактерных легко сломать. У них нет собственного голоса. Они не выйдут на демонстрацию протеста, не напишут диссидентскую книгу, на публичном собрании нс проголосуют против, всегда — за, легко поступятся принципами, которых, по большому счёту, у них нет. Бесхарактерные (бесхребетные и слабовольные) не способны совершать протестные поступки, как Андрей Сахаров и Елена Боннэр, Галина Вишневская и Мстислав Ростропович… Они всегда готовы поддержать партию власти.
Увозя в Индию урну с прахом гражданского мужа, Светлана не думала остаться за рубежом, и она не захватила фотографии близких, мамы и детей, — то, что в первую очередь кладут в чемодан эмигранты.
Но она действительно была девушкой с характером, и когда столкнулась с попыткой сократить срок пребывания в стране и стремлением удержать её в стенах посольства, когда выяснилось, что Кассирова приставлена к ней, чтобы выгуливать на длинном поводке, то взъершилась и приняла бой. Вначале — за право свободного передвижения и общения с друзьями и родственниками мужа, затем — когда она получила возможность сравнивать разные миры, планка поднялась. Началось сражение за право жить в свободном обществе и самой распоряжаться своей судьбой. На её решении сказался грубый запрет на регистрацию брака, ускоривший смерть Сингха, мракобесие сусловых и Косыгиных, ставшее особенно заметным в Индии. Фальшивые чувства, ханжество и лицемерие островка советской жизни, каким являлось посольство, с алкогольными застольями, не принятыми в индийской культуре, — от всего этого она успела отвыкнуть — стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. Увидев иную жизнь, она не могла возвратиться в прежнюю.
В Союзе она жила безбедно, пользовалась льготами, не доступными для подавляющего большинство сограждан, свыкнись с множественными запретами и контролем Большого Брата. В Москве в заложниках оставались дети, в случае невозвращения она с ними разлучалась. И всё равно это её не удержало. Она оказалась «девушкой с характером». В мучительной борьбе с самой собой, — решаясь на поступок, который её оппоненты назовут сумасбродным и на который нелегко было решиться (из-за детей в первую очередь), — переносило чувство, высказанное позднее Галичем:
Много символических совпадений было в её жизни. Конфликт с отцом начался 28 февраля 1943 года в день её 17-летия. Инсульт, приведший к его смерти, произошёл в ночь с 28 февраля на 1 марта 1953 года, в день её 27-летия. Решение обратиться в американское посольство она приняла 6 марта 1967 года, в четырнадцатую годовщину смерти отца. По индийской традиции праведники умирают утром, как Сингх. Сталин умер 5 марта в 21 час 50 минут. В Индии с учётом двухчасовой разницы было 23 часа 50 минут, почти полночь.
Зарождение пятой жизни Светланы Аллилуевой началось 20 декабря 1966 года в аэропорту Шереметьево, в канун дня рождения отца.
Двадцатого декабря рейсовый самолёт «Аэрофлота» приземлился в аэропорту Дели. Сюрпризы продолжились (напоминаю о Кассировой). Из аэропорта Светлану привезли в советское посольство, не позволив пообщаться со встречавшей её женой Динеша, Harry (официально она являлась гостьей государственного министра Индии).
Посол Бенедиктов отсутствовал, и его обязанности исполнял Смирнов, поверенный в делах, получивший относитель но дочери Сталина жёсткие инструкции. Светлане сообщили, что её поселят в гостинице на территории посольства (естественно, в целях личной безопасности), объяснив это реальной угрозой прихода к власти в Индии фашистского режима. (Фашистами в Советском Союзе назывались все, кто не объявил о социалистической ориентации.) Учитывая «напряжённое положение» в стране, Смирнов предложил организовать встречу с родственниками Сингха в посольстве и в торжественной обстановке передать им урну с его прахом: «Сделаем церемонию в посольстве, всё как следует, цветы и так далее, — беззастенчиво сказал он. — Это будет торжественно и достойно».
Светлана возмутилась. На другой день, после долгих торгов и споров, ей уступили и разрешили неделю пожить в деревне, в доме Динеша Сингха, но непременно с Кассировой. Затем, сообщили ей, делая «громадное» одолженье, она может поездить неделю с Каулем, бывшим послом Индии в СССР, и 4 января самолётом «Аэрофлота», совершавшим один рейс в неделю, должна вернуться в Москву.
Светлана вновь взбунтовалась: почему к родственникам мужа она должна ехать с Кассировой, которую никто туда не приглашал? Ведь в МИДе ясно сказали: Кассирова будет находиться в Дели и сопровождать её в самолёте. И почему, вопрошала она, ей вдвое сократили срок пребывания? В паспорте, который у неё отобрали, проставлена индийская виза сроком на один месяц.