Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 38)
Вскоре после второго замужества Женя попала в больницу. Сталин неоднократно звонил ей домой, просил её к телефону, затем он остыл. Звонки прекратились…
…Светлане пошёл 12-й год. В 1937 году она не могла правильно осмыслить происходящие события, понять, почему обезлюдел их дом и любимые дядя Алёша, тетя Маруся и дядя Стас вдруг, по словам отца, оказались нехорошими людьми.
Когда над любимыми тётушками нависла реальная угроза, Светлана уже была студенткой истфака. Её невозможно было заставить поверить в байку, что тётя Женя отравила мужа, Павла Аллилуева, чтобы выйти замуж за Николая Молочникова.
Первого декабря 1945 года, едва Сталин отошёл от инсульта, Светлана написала об этом отцу: «Папочка, что касается Жени, то мне кажется, что подобные сомнения у тебя зародились только оттого, что она слишком быстро вышла снова замуж. Ну а почему это так получилось — об этом она мне кое-что говорила сама… Я тебе обязательно расскажу, когда приедешь… Вспомни, что на меня тебе тоже порядком наговорили!».
Вмешательство Светланы на два года отсрочило намечавшийся арест — он понял, что версия об отравлении мужа звучит неубедительно. Её надо подкрепить весомыми обвинениями.
Когда в декабре 1947-го — январе 1948-го арестовали Евгению Александровну и Анну Сергеевну Аллилуевых, а затем и племянницу Сталина Киру Павловну Аллилуеву, а Светлана вновь за них заступилась, Сталин резко ответил дочери: «Болтали много. Знали слишком много— и болтали слишком много».
О том, чего опасался Сталин, и почему за то, что они «слишком много знали», Анна и Евгения Аллилуевы получили по 10 лет, они рассказали Светлане через шесть лет, после освобождения.
В 1954 году Евгения и Анна Аллилуевы вернулись из тюрьмы и заговорили. Светлане исполнилось 29 лет. О самоубийстве мамы она уже знала. Сталин умер. Тайну, которую он так жестоко оберегал, они уже могли раскрыть безбоязненно. После пережитого измученным женщинам не было резона хранить молчание. Светлана им верила — они принадлежали к первому кругу свидетелей, которые не понаслышке знали историю их семьи.
От тётушек Светлана впервые услышала, что перед самоубийством Надя оставила мужу письмо, полное политических обвинений. Его прочли самые близкие родственники. Затем письмо было уничтожено. Причина, по которой Станин засадил их в тюрьму, объяснили Аллилуевы, заключалась в том, что они, как и Полина Жемчужина, знали о содержании письма. Сталин опасался огласки. Светлана могла подвергнуть сомнению любых рассказчиков, но не родных тёток, которых она знала с детства.
Они говорили, что Надино самоубийство настолько всех потрясло, что они растерялись и заботились лишь о том, чтобы скрыть правду. В первую очередь от детей. Поэтому к телу не были допущены врачи. Не было принятого в подобных случаях медицинского заключения о причинах смерти, а в некрологе, опубликованном в «Правде», сообщалось лишь о «неожиданной кончине в ночь на 9 ноября». Недоговорённость и скрытность стали поводом для слухов и предположений.
Анна и Евгения читали предсмертное письмо Надежды. Возможно, именно оно стало причиной их ареста. Светлане, по понятной причине, даже после выхода из тюрьмы они нс раскрыли его содержание, но в 2008 году в двухсерийном телефильме «Кремлёвская принцесса. Жизнь и судьба Светланы Аллилуевой» двоюродный брат Светланы Александр Аллилуев рассказал о его содержании.
Письмо, обращённое к родителям, Надежда написала незадолго до самоубийства. Планируя забрать детей, уехать с ними к отцу в Ленинград и подать на развод, она отдала старшей сестре на хранение пакет с документами. Сергей Яковлевич знал о существовании пакета и, приехав к дочери, потребовал, чтобы она отдала ему пакет. В нём обнаружилось прощальное письмо, заготовленное на крайний случай.
Надежда писала, рассказывал Александр, что муж её замучил и он совсем не тот человек, за которого они его принимают. Что он двуликий Янус, который переступит через всё на свете, и что она принимает это решение, потому что не видит иного выхода, зная, что он достанет её везде. В этом письме Надежда просила родных побеспокоиться о детях, особенно о Васе, потому что Светланочку, писала она, он любит, как девочку, а Василия жучит.
После того как они прочли письмо, рассказывал Александр Аллилуев, Анна спросила отца: «Может быть, мы покажем его Иосифу? Всё-таки это его касается». Но многоопытный Сергей Яковлевич резко ответил: «Ни в коем случае. Это письмо надо сжечь». Этим он сохранил ей жизнь.
Но теперь становится ясной история из воспоминаний Светланы, когда в её присутствии дедушка и бабушка разговаривали между собой на повышенных тонах и бабушка в пылу спора обернулась к Светлане и выкрикнула: «Мать твоя дура была, дура! Сколько раз я ей говорила, что она дура, — не слушала меня! Вот и поплатилась!».
…Анна Аллилуева после шести лет одиночного заключения вернулась психически больной. Евгения Аллилуева, также шесть лет находившаяся в одиночке, была первой, кто рассказал Светлане о лагерях. Она призналась, что подписала все предъявленные ей обвинения: в шпионаже, в отравлении собственного мужа, в связях с иностранцами… Светлане пришлось выслушать чудовищную правду о режиме, созданном её отцом: «Там всё подпишешь, лишь бы оставили живой и не мучили! Ночью никто не спал от криков в камерах, люди кричали нечеловеческими голосами, умоляли убить, лучше убить».
Наслушавшись их рассказов, Светлана встретилась с Полиной Жемчужиной, присутствовавшей на обеде у Ворошилова, — последней, кто разговаривал с мамой. Она рассказала, что долго гуляла с Надей по территории ночного Кремля, когда та, не выдержав оскорбления, выскочила из-за стола…
Повод для ссоры, рассказывала жена Молотова, был незначителен. На праздничном банкете по случаю 15-летия Октябрьской революции, проходившем в кремлёвской квартире Ворошиловых, Иосиф и Надя сидели друг напротив друга, Надя рядом с Бухариным. Позднее Бухарин рассказал жене, Анне Лариной, что подвыпивший Сталин бросал ей в лицо окурки и апельсиновые корки, а затем грубо сказал: «Эй, ты, пей!». Она вспыхнула и резко ответила: «Я тебе не Эй!» — встала и вышла из-за стола. Полина Жемчужина поднялась и вышла за ней, чтобы успокоить её…
Полину Жемчужину арестовали 21 января 1949 года, перед этим заставив Молотова с ней развестись.
Полина рассказала Светлане (разговор происходил в 1955 году), что во время последней прогулки Надежда жаловалась на свою жизнь с Иосифом, говорила, что так больше продолжаться не может и им необходимо развестись. Она подтвердила существование письма с политическими обвинениями, о котором Светлане поведали Аллилуевы. Можно лишь гадать, каким было содержание письма и политические обвинения. Но это означает лишь, что было два письма: одно — родителям, написанное заранее, которое Аллилуевы уничтожили на другой день после самоубийства, и второе, обращённое к мужу и написанное в ту роковую ночь.
Возможно, Надя вспоминала, когда писала письмо, об аресте восьми однокурсниц по Промакадемии и о своём звонке заместителю председателя ОГПУ Ягоде (из-за болезни Менжинского фактически возглавлявшему политическое управление) с требованием их немедленного освобождения. Тот ответил, что арестованные (абсолютно все!) скоропостижно скончались в тюрьме от инфекционной болезни.
А возможно, она вспоминала книгу Дмитриевского «О Сталине и Ленине». В ней Сталин представал не тем божеством, каким его расписывали в советских газетах. Вспомним, что Сталин жаловался дочери в годовщину самоубийства, в ноябре 1952-го, что именно «поганая книжонка» так на неё повлияла. Об этой книге 26 сентября 1931 года Надежда писала мужу: «Со следующей почтой… пошлю книгу Дмитриевского «О Сталине и Ленине» (этого невозвращенца), сейчас не могу послать, так как Двинский не достал её ещё, а я вычитала в белой прессе о ней, где пишут, что это интереснейший материал о тебе. Любопытно? Поэтому я попросила… достать её».
А возможно она думала о коллективизации, приведшей к Голодомору. Однажды, когда Вася, капризничая за столом, отказался кушать, она закричала на него: «Как ты смеешь не есть, когда миллионы детей голодают?!». Сталин вспыхнул и вышел из-за стола. Стреляться он не пошёл.
Светлана писала о реакции отца на посмертное письмо:
«Первые дни он был потрясён. Он говорил, что ему самому не хочется больше жить. (Это говорила мне вдова дяди Павлуши, которая вместе с Анной Сергеевной оставалась первые дни у нас в доме день и ночь.) Отца боялись оставить одного, в таком он был состоянии. Временами на него находила какая-то злоба, ярость. Это объяснялось тем, что мама оставила ему письмо.
Очевидно, она написала его ночью. Я никогда, разумеется, его не видела. Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным. Оно было полно обвинений и упрёков. Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет. Он считал, что мама ушла как его личный недруг».[75]
Почему из-за этого надо было стреляться? Другого решения большевики не нашли. Вспомним, что её путь повторил Орджоникидзе, застрелившись в знак протеста 18 февраля 1937 года. Официальная версия— инфаркт. Чтобы эта версия утвердилась, были расстреляны его жена и три брата. Врачи, под давлением НКВД подписавшие заключение о смерти Орджоникидзе от инфаркта, также были расстреляны. Так создавалась «правдивая» история СССР.