Рафаэль Дамиров – Прорвемся, опера! (страница 4)

– Так ты думаешь, он может быть там? – спросил Якут, когда мы отошли.

– Да.

– Посмотрим.

Пока мы шли туда, я вспоминал обстоятельства дела. Вот тогда Якут уже в квартире заподозрил, что что-то не так, но оказалось слишком поздно, и он не успел среагировать. А я вообще не понял тогда, что происходит, до самого последнего момента.

Сожительница разыскиваемого, тётка лет сорока, тогда была поддатая, но это обстоятельство постоянное – она всегда пила, каждый день. А вот дочка у неё молодец, хорошо училась в школе и хотела уехать в другой город, чтобы поступить в институт и не видеть этого всего.

Дверь тогда нам как раз и открыла дочка, она нас впустила. Время – ещё утро, девушка в ночнушке, я подумал ещё, что она спала. Но почему-то же не пошла в школу, тогда-то мне и надо было заподозрить неладное.

Всё вспоминалось само, почти без усилий. Её мать, например, очень даже возражала, что мы вошли. Я собирался уйти, но Якут начал проверять комнаты, потом как из ниоткуда выскочил этот Дружинин с обрезом, схватил девчушку, прикрываясь ей, и…

Да, много времени прошло и многое подзабылось, но этот момент я часто крутил в голове и всё помнил, как будто вчера было. Если бы Якут заподозрил неладное раньше, если бы сам заметил, что что-то не так… было бы иначе.

И будет иначе. Филиппов – мой наставник, многому научил из того, что он, опер старой закалки, отлично знал. Он прекрасно видел, как страна менялась на его глазах, но его это не сломало, он работал дальше, не боясь ни братвы, ни кого-либо ещё.

Он должен жить. Как и мой отец, как и остальные мои друзья, кто не пережил это время.

– Вчера было открыто, – заметил Якут, когда мы подошли к закрытой двери подъезда. – Как попадём внутрь, стажёр?

Он-то прекрасно знал, что делать в таких случаях, но хотел проверить, что я, зелёный летёха, буду сам делать в такой ситуации, без его опеки. Даже стажёром в шутку меня назвал, хотя я офицер уже после школы милиции. Вот и видно по его лёгкой ухмылке, что он ждёт, как я поступлю.

Дверь деревянная, толстая, с кодовым замком, мода на домофоны в каждый подъезд ещё не пришла. Обычно или запирают на ключ, который есть у каждого жильца, или ставят замок, иначе подъезд живо оккупируют бомжи, выпивающая молодёжь или наркоманы, а то и все разом. Впрочем, этих замки не останавливали, они всё равно проникали внутрь.

Но задачка лёгкая. Несмотря на то, что замок поставили относительно недавно, и пальцы не успели отполировать нужные кнопки, кто-то тоненько, не слишком заметно выцарапал код на стене. 156, их я нажал разом и открыл дверь.

Сразу завоняло кошками, мокрыми тряпками и куревом. Впереди деревянная лестница, как и во всех таких домах, очень скрипучая. Но тут относительно чисто, площадку и лестницу явно иногда мыли, на первом и втором этаже горел свет.

Торчавший у выхода школьник, рядом с которым на полу стоял большой ранец с Королём-Львом, отчаянно закашлялся и начал размахивать руками перед собой.

– Куришь? – насмешливо спросил Якут. – В школу шуруй давай.

Он без церемоний вытолкал пацана наружу, выдав лёгкий профилактический подзатыльник. А я именно сейчас заметил неладное, что в прошлый раз проглядел.

– Свет в подъезде горит, – шепнул я. – А здесь живут-то, в основном, одни пенсионеры, выключают обычно для экономии.

– Да, – Якут повернулся ко мне и сощурил глаза, соглашаясь.

– А Дружинин тогда спьяну упал в темноте на лестнице, и чуть не избил того соседа, когда тот свет выключил. Вы рассказывали вчера. Вот он и мог его включить и оставить.

– Да, – наставник кивнул. – Не факт, но он может быть здесь. Приготовься.

Я достал пистолет из кобуры. Пусть окружающие иногда называл меня стажёром, я уже по документам был полноценным опером, вот у меня и был табельный Макарыч. Старый, потёртый, шестидесятых годов выпуска, но надёжный, как советский танк. Я вспомнил его тусклый блеск воронения. Снял оружие с предохранителя и взялся левой рукой за холодный затвор. Оттянул назад и резко, не сопровождая, отпустил, тот с лязгом вернулся на место, досылая патрон. Курок встал на боевой взвод.

А вот Якут всегда носил оружие с патроном в стволе, хотя инструкции такое запрещали, так что у него уже всё готово. Он лишь мягко щёлкнул флажком предохранителя.

Уже лучше, он тоже напрягся. Я пошёл первым по скрипучей лестнице. Нужная нам дверь, обтянутая кожей молодого дермантина, как тогда говорили, была справа.

Я постучал в неё пару раз, не нажимая на звонок. С той стороны почти сразу раздались щелчки, и дверь открылась. Темноволосая девушка лет семнадцати в одной ночнушке с испугом смотрела на нас. Все как тогда… Аж мурашки по коже.

– Кто там припёрся? – раздался громкий женский окрик откуда-то с кухни. – К тебе опять, Наташка? Ну-ка гони его!

В прошлый раз дочка тоже открыла сразу. Как она признавалась потом, прямо сейчас она хотела сбежать, потому что очень боялась сожителя матери, который сегодня перепил и приставал к ней. А тут мы пришли, и она нас впустила.

Но сразу она ничего нам не сказала, слишком она была запуганная и забитая. Впустила, но промолчала из-за страха. Как же я тогда не заметил, что она сильно боится? Опыта не хватало.

– Милиция, – спокойно сказал я. – Если не забыла со вчерашнего дня.

Для неё мы приходили вчера, а для меня минуло больше двадцати пяти лет.

Девушка отошла назад, так ничего и не сказав. А в коридор вышла её мать, Галина, от которой так разило выпитым, будто она бухала целые сутки. Впрочем, так оно и было.

Одета она была в китайский халат и домашние резиновые тапочки с цветочком, а на голове уже красовались старые бигуди. Кажется, она их просто не сняла со вчерашнего дня.

– Чё вам надо? – протянула она, уставившись на нас. – Никого здесь нет! Мы вам вчера всё рассказали! Чё вы опять пришли? Не знаю я, где он! Не видела его уже месяц! Идите отсюда!

– Я барсетку забыл, – Якут прошёл вперёд. – На кухне у вас, посмотреть надо.

Про барсетку он говорил и тогда. Кажется, Якут решил, что сейчас не до моей учёбы, и надо срочно брать гада самому. Но что тогда не вышло, выйдет сейчас.

– Не было никакой барсетки, – женщина задумалась и поковыряла пальцем в ухе.

– Мы её на холодильник поставили, – нашёлся я, вспомнив обстановку на кухне. – Там, за хлебницей, точно помню, упала, может, на пол. У вас же «Бирюса» холодильник? Там ещё наклейки с Терминатором на нём, от жвачки. Вот я запомнил, когда ставил.

– А, это мне брат отдал свой старый, себе новый купил, – она вдруг нахмурилась. – Себе-то новое покупает, а мне старьё отдаёт! Я в детстве с ним всем делилась, а он…

Где же прячется Дружинин? Тогда я это проглядел, а он откуда-то выскочил и схватил дочку своей сожительницы, будто живой щит. Пьяный он был сильно, тормоза в голове совсем отключились.

Якут решительно пошёл на кухню по скрипучему полу.

– Уже отмечаем? – донёсся его голос. – С самого утра? Дома жрать нечего, дочка заморенная, зато водки полно.

– А ты меня не учи детей ростить! – возмутилась Галина. – Вырастила сама, никто не помогал! А сейчас-то советы дают…

Глянул и я на кухню мельком, а там и правда только бухло. Бутылки водки, пива, алюминиевые банки с ядрёной «Чёрной Смертью», с нарисованным на ней черепом в шляпе, пластиковые бутылки «Белого орла», наверняка палёного («Ты кто? Белый орёл», тут же всплыло в памяти), популярный тогда Довгань, ставивший своё лицо на каждую упаковку продуктов и водки.

И, судя по запаху, здесь не только водка, ещё есть и разведённый спирт, возможно, даже тот самый «Рояль», но скорее всего – какая-нибудь китайская техническая бурда из пластиковых пакетов или купленный на разлив в ближайшей нелегальной точке. Ну а из еды варёная картошка и банка шпрот, пустая такая же использовалась как пепельница.

Застевнявшаяся девушка, дочка Галины, отошла к вешалке, глядя на меня. На вешалке висела старая китайская куртка красного цвета. Обои на стенах облезли, линолеум под ногами встал дыбом, но в одном месте всё-таки лежал лист нового. Сожитель матери, очевидно, поначалу хотел делать в доме ремонт, но потом загулял и на всё плюнул.

– А чего не в школе? – спросил я.

– Загрипповала, – пролепетала она.

Я посмотрел на неё, а потом вопросительно показал на дверь кладовки одними глазами.

– Он там? – шепнул я, очень тихо. – Скажи, и мы его заберём. Он тебе больше не навредит.

Она помотала головой, испугавшись ещё больше. Я молча показал на дверь в санузел, и она кивнула.

Попался, гад.

– Зря в школу не ходишь, – громко сказал я, пройдя внутрь квартиры. – Прогуляешь, а потом…

Якут выглянул из кухни, я показал ему на туалет. Он удивился, но кивнул. Я медленно подошёл туда, убрав руку под куртку и обхватив рукоятку пистолета, и встал у двери.

– Ладно, – очень громко сказал старший опер и протопал мимо туалета, чтобы под его ногами скрипело. – Мы пошли. Барсетки нет, в машине наверное осталась.

– А где ещё-то?! – возмущалась женщина. – Сами потеряли, а на меня валите. Уходите уже, никакого продыху от вас…

– Идём, идём мы… Пашка, давай!

Я взялся за ручку двери и с силой дёрнул её на себя. Шпингалет не выдержал, а державшийся с той стороны Дружинин выпал вперёд и растянулся на полу.

Я напрыгнул на него сверху, а с другой стороны налетел Якут, и мы заломили ему руки.