Рафаэль Дамиров – Оперативник с ИИ. Том 3 (страница 2)
Лезвие соскользнуло с плоского ударопрочного стекла.
Второй удар. Третий. Стекло не поддавалось, а вот руки страшно гудели. Сука!
Тогда я развернул топор и ударил обухом.
Есть. Пошла трещина. Ещё раз… Ещё… Стекло покрылось сеткой.
Ну же! Я приложил окно обухом изо всех сил. Иллюминатор сдался. Фрагменты вывалились наружу, в мутную зеленую жижу.
Внутрь хлынул влажный болотный воздух.
– Быстро! – крикнул я.
И снова подхватил Ингу.
– Мы не успеем! – сказала Иби. – Самолёт погружается быстрее!
– Успеем!
Жижа уже добралась до уровня пола.
Самолёт накренился ещё сильнее. Он продолжал уходить вниз, медленно, но неумолимо. Пол уже был под углом, жижа вот-вот готова была политься внутрь через разбитый иллюминатор. Я подхватил Ингу на руки и попытался протиснуть её в узкое отверстие.
Окно оказалось слишком маленькое.
Я толкал её вперёд, упирался плечом, чувствовал, как металл режет ладони.
– Давай, давай…
И тут в проёме показались чьи-то руки.
Сухие, жилистые, с тёмной, обветренной, как кора дерева, кожей.
– Шибче, шибче толкай, – прохрипел пожилой голос снаружи. – Поторопись, сынок, утянет ить тебя трясина.
Бородатый старик, крепкий, как пень столетней лиственницы, стоял на нашем крыле и заглядывал внутрь салона.
Я подал ему Ингу. Он подхватил её, вытянул наружу.
Несмотря на седую бороду, возраст и невысокий рост, силы в нём оказалось предостаточно. Да и Инга за то время, что лежала без всякого движения, сильно похудела. Лёгкая стала.
– Есть! – услышал я.
Теперь моя очередь. Я рванулся к иллюминатору. Просунул голову, но плечи застряли.
Ах ты! Почему-то мне казалось, что пролезу. На адреналине картинка искажается – тело кажется меньше, сильнее, быстрее.
Попробовал еще. Но нет. Черта с два! Бесполезно. Плечи не проходили.
– Иби! Нужно разбить лобовое стекло! – выкрикнул я.
– Нет, Егор. Оно рассчитано на столкновение с птицами на высокой скорости. Даже удар автомобиля выдержит. Это бесполезно.
Самолёт снова качнуло. Жижа поднялась выше и полезла через край проема, закапала в салон.
Я рванул к двери. Бух-бух – долбил по ней топором.
– Я пытаюсь открыть! – нервно говорила Иби. – Пытаюсь подключиться к системе, но не получается. Электроника повреждена.
Её голос звучал испуганно. Она старалась меня подбодрить, но каждое слово только подчёркивало – всё плохо, и ничего с этим не поделать.
Я же не останавливался.
Ударил по креплениям двери. По шарнирам.
Топором рубанул по какому-то жгуту проводов. Искры брызнули в лицо, запахло палёной изоляцией. Что-то зашипело – возможно, гидравлика, я не знал точно.
Дверь дёрнулась. Пошла.
– Есть! – выкрикнул я.
– Толкай! – донёсся голос снаружи. – Толкай, тебе говорю!
Руки деда вцепились в край двери. Он стоял уже по пояс в болоте, но держался, как вкопанный. Как ему это вообще удавалось и надолго ли, я предпочитал пока не думать.
Дверь опускалась вниз, превращаясь в импровизированный трап.
Я толкал изнутри. Старик тянул снаружи.
Самолёт под нами продолжал медленно погружаться в трясину.
Дед, как оказалось, был не один, рядом крутился ещё какой-то пацан лет двенадцати. В болото он не лез – боялся. Стоял на краю, прыгал с кочки на кочку, знал, где земля под ногами твёрже.
Я протиснулся через образовавшийся проём двери и плюхнулся в болотную жижу. Ушёл почти по грудь. Старик же стоял по пояс и не проваливался. Как он держал равновесие, я не понял. Видимо, ступал только по каким-то ведомым ему местам, подводным кочкам, которые обычному человеку не видны.
Он схватил меня за ворот и резко дёрнул.
– Куда ж ты, малахольный, в самую трясину-то прыгаешь? Вон, к берегу давай, к берегу!
Я закашлялся, хлебнул мерзкой болотной воды, тут же, отплёвываясь, спотыкаясь, выбрался на более твёрдую землю. Упал на твердь, в травку, отдышался.
Позади самолёт, пуская пузыри, медленно уходил в болото. Одно крыло уже утонуло. Корпус чуть повернулся, вот и второе крыло поднялось вверх, будто вытянутая рука, словно он просил помощи.
– Спасибо, – выдохнул я.
– Да на здоровье, – буркнул дед.
Я, наконец, разглядел наших спасителей внимательнее.
Дед – в самотканной льняной косоворотке, подпоясанной верёвкой, в безразмерных льняных штанах. Пацан – в длинной рубахе почти до пят, подпоясанной ремешком. Картина была такая, будто я шагнул эдак примерно в позапрошлый век.
И на минуту в голове зажглось: а что если это правда так?
– Скажи, отец… А год-то сейчас какой? – спросил я, подозревая неладное.
– Известно какой, – усмехнулся старик. – Какой вчерась был, такой и нонче.
Ответ, конечно, исчерпывающий.
Я решил зайти с другой стороны.
– А кто в России самый главный, отец?
– Бог самый главный. И не токмо в России-матушке, а во всём мирУ, – перекрестился дед.
Перекрестился ещё так странно. Не тремя пальцами, а двумя перстами.
– Это староверы, – сказала Иби.
– Какие ещё староверы? – мысленно спросил я.
Иби коротко объяснила мне про потомков отшельников – ещё тех, что не приняли реформу Никона. Тогда их преследовали, ну а теперь – теперь они жили по укладу своих предков, стараясь с современным государством не связываться и надеясь, что и оно за это оставит их в покое.
– А, вот оно что… – пробормотал я.
И всё-таки продолжал ещё озираться, ища подтверждение, что почти уже канувший в пучину самолет – не единственная примета современности. Тут я заметил на запястье старика часы. Электронные. Из девяностых, конечно, а вовсе не смарт, но всё же вполне современные.
Я усмехнулся.