Рафаэль Дамиров – Назад в СССР 8 (страница 4)

— Какого рожна, Алеша, фотокамера не в чемодане? Или указания начальства можно уже не выполнять?

— У тещи день рождения позавчера приключился, — оправдывался Катков. — Мероприятие важное, сами понимаете, я решил запечатлеть его на служебный фотик. Известно, что лучше «Зенита» ничего у нас пока не придумали. Зеркалка и есть зеркалка. А у меня дома только «ФЭД» пылится. Так себе камера. Да и привык я уже на «Зенит» трупы фотать. Приловчился. Они у меня как живые получаются. И теща хорошо вышла.

Горохов поморщился и вытащил из ящика стола мелкую и неказистую «Смену-8М» в дешевом дерматиновом кофре. Протянул самый массовый фотоаппарат планеты Каткову:

— Держи, Алексей, осваивай.

— Да это не камера вовсе, — раздувал щеки криминалист. — Что за фотоаппарат за пятнадцать рублей? На нем даже значений выдержки нет. Вместо цифр — солнышко, облачко, тучка… Детский сад!

— Ничего привыкнешь, — категорически махнул рукой Горохов. — Собирай манатки и спускайся.

В аэропорту Брянска нас встретили две милицейские “Волги”, черного и канареечного цветов. В таком составе кортежа наша делегация смотрелась торжественно и чинно.

— Никита Егорович! — навстречу выскочил толстячок на гномьих ножках.

Улыбчивый и ясный, как летнее солнышко. Лишь строгий костюм цвета торфяного навоза свидетельствовал, что дядя этот вовсе не шалтай-болтай (внешне прямо похож), а из органов.

— Рад с вами познакомиться! — колобок истово тряс руку Горохову, обхватив ее сразу обеими ладонями. — Огурцов Иван Петрович. Следователь по особо важным делам областной прокуратуры. А это, я так понимаю, — пухляш повернулся ко мне и протянул широкую ладонь,. — Петров Андрей Григорьевич?

Я кивнул и пожал в ответ руку.

— Наслышан я про вас, Андрей Григорьевич, — продолжал сиять колобок, поблескивая не по годам (на вид ему было лет сорок-сорок пять) белыми зубами.

— И что же вы слышали? — с интересом уставился я на него.

— Что капитаном милиции вы стали уже через четыре года службы. Звание получили будучи лейтенантом, минуя старлея. Награждены орденом Красной Звезды и являетесь лучшим специалистом по розыску серийных убийц. Про историю с Зеленоярским Потрошителем даже повесть вышла.

— А вы отлично осведомлены, — пробурчал Горохов с некоторой претензией — его, старшего нашей группы, колобок не нахваливал, как меня. А тут чуть ли не целое досье наизусть пришлось выслушать.

— Общественность в курсе, информация в свободном доступе, — развел руками Огурцов. — У нас на работе все сотрудники выписывают «Человек и закон» и «Советскую милицию». Добровольно-принудительно. А вы разве не читали там статьи про себя?

— Нас журналы никто не принуждает выписывать, — усмехнулся Никита Егорович. — Поэтому я читаю только «Советский спорт». А детективы не люблю, их на работе хватает.

Я с Гороховым сел в черную машину, остальные в желтую «патрульку».

Никита Егорович, как и полагается его статусу, занял переднее сиденье. Водитель, рыжеусый малый в гражданке, приветливо закивал, выдав стандартное «здрасьте», и бойко помог погрузить наши угловатые чемоданы в багажник.

— Поторопись, Игнат, — похлопал его по плечу Огурцов. — В Цыпинск обратно гони.

— К чему такая спешка? — удивился Горохов. — Часом позже, часом раньше… Я планировал заселиться в гостиницу для начала.

— Там вас ожидают, — ответил Огурцов.

— Где? В РОВД?

— На месте преступления.

— Так туда мы и завтра наведаться можем. Осмотрим все на свежую голову, так сказать. Утро вечера мудренее.

— Вы не поняли, Никита Егорович, — Огурцов замотал головой на короткой поросячьей шее, которую еле-еле обхватывал широкий безвкусный галстук. — Мы труп не забирали. Он там еще.

— Как — не забирали? — рука Горохова так и застыла с горящей зажигалкой.

— Ну, осмотр места происшествия еще формально не закончили, вас ждали. А тело утром обнаружили, дачники.

— Ого, — Горохов присвистнул. — Вот почему нас так гнали.

— Нам сказали, что вы оперативно прибудете, — улыбался Огурцов (интересно, он когда-нибудь может не улыбаться?). — Вот мы и решили вас дождаться. Тело не трогали. Только судмед его, конечно, осмотрел. Парня опознали. Это Тетеркин Витя, пропал летом восемьдесят второго. Ему тогда тринадцать лет было. В лесу гулял и исчез. Будто провалился сквозь землю. А сейчас ему должно быть уже шестнадцать, вот только не вырос он нисколько. Родители его узнали. Привозили мы их на место. Чуть с ума не сошли от увиденного.

Огурцов вздохнул, почесал затылок и на минуту перестал улыбаться.

— Как такое вообще может быть? И мы не знаем, что думать. На парне даже одежда та самая, в которой он в последний раз из дома ушел. Поэтому решили дождаться специалистов. То есть вас…

— Хм… — Горохов приоткрыл окошко и закурил. — Иван Петрович, мы конечно, постараемся помочь. Но аномалии — не наш профиль, так сказать. Как вы уже читали в журналах, мы специализируемся на серийных убийцах. Или на громких преступлениях. Как ни кощунственно это звучит, убийство подростка — ни под то, ни под другое не подпадает. Кстати… А какова причина смерти? Его точно убили?

— Причина смерти неясна, — развел руками колобок. — Видимых телесных повреждений нет. Вскрытие покажет.

— Так почему вы решили, что это убийство? — Горохов обернулся и глянул через сиденье на следователя с некоторой укоризной.

— Ну, а как же? — пожал плечами тот. — Три года мальчишки не было, а тут нашелся. Тихенький и дохленький. В таком возрасте беспричинно не умирают. Еще и в лесу.

Часа через полтора машины обогнули городок, перед которым возвышалась бетонная, выбеленная известью стела. Над перекрестием серпа и молота застыли массивные буквы: «Цыпинск».

Волга свернула на грунтовку и, минуя населенный пункт, нырнула в тень смешанного леса. Прохлада приятно легла на плечи, придя вместе с запахом хвои и трелями птиц. Пыльный асфальт остался позади. Апрель на Брянщине выдался теплый. Будто лето наступило. Я с облегчением выдохнул. Сзади маячила «канарейка» с мигалками, в которой сидели Света, Катков и Погодин.

— Что же паренек? — недовольно спросил Горохов.

— Городок, который мы проехали, — Огурцов кивнул на Цыпинск. — Оттуда родом потерпевший. Что вам сказать? С родителями жил, в школе учился. Пионер. Все как у всех, ничем не выделялся. Ни в спорте, ни в учебе. Обычный пацан, тихоня. Когда пропал три года назад, помню, мы целую неделю леса прочесывали. Всю область на уши поставили. Добровольцы со всех краев к нам приезжали, помогали искать уже хотя бы тело. Я тогда был уверен, что его уже не было в живых. Потому что все прочесали. До самой Украины и Белоруссии. Кто ж знал, что он еще три года проживет.

— Ну, до Украины и Белоруссии у вас рукой подать, — скептически заметил Горохов.

Еще недавно в кабинете с ним спорили мы, а теперь мой начальник сам, кажется, всё больше уверялся, что вызывали нас сюда сгоряча — возможно, что совершенно зря.

— Пусть. Но и там коллеги союзных республик прилегающие леса осмотрели, — заверил Огурцов. — Мы области и республики соседние известили. Ориентировки разослали. Думали, может, мальчик заблудился и вышел где-то далеко от дома, ведь всякое бывает в лесу. Была еще версия, что зверь напал. Медведь, кабан у нас водятся.

Через несколько минут дорога совсем сузилась. «Волга» жалобно скрипнула боками об еловый лапник и уткнулась в древесную стену.

Рыжеусый Игнат заглушил машину и, обернувшись, виновато проговорил:

— Иван Петрович, дальше не проедем…

— Без тебя знаю, — нахмурился на секунду тот, но через мгновение вновь поспешил натянуть на круглом, как блин лице, свою неизменную улыбку. Будто не следователь со сложным делом, а официант какой-то, который на чаевые набивается.

— Прошу за мной, товарищи, — Огурцов шустро выбрался из машины и резво вскочил на коротенькие ножки, утонув по колено в прошлогодней траве. — Тут недалеко.

— А что делал протерпевший в глухом лесу? — Никита Егорович огляделся.

Колючие тени столетних деревьев затмевали солнце.

— Да разве ж он глухой? — еще шире улыбнулся колобок. — Тут с Цыпинска народ постоянно шастает. Туристы всякие. Грибы в августе начнутся. Ребятишки в войнушку и индейцев играют. Опять же-таки, дачи здесь близко.

— И никто раньше в лесу у вас не пропадал? — скептически спросил Горохов.

— Пропадали, конечно, ну так люди везде теряются. У нас это случалось не больше не меньше, чем в других краях и областях. Статистику вам не подскажу. Это вам надо в уголовном розыске узнавать, сколько без вести пропавших числится.

Огурцов поражал меня жизнелюбием.

— А у вас разве в прокуратуре учет не ведется? Уголовные дела по факту исчезновения людей ведь возбуждаете? — расспрашивал Горохов с пристрастием.

— По умолчанию сто третью возбуждаем. Убийство. Но материалы у разных следователей. Большинство дел приостановлены уже давно.

— Но вы даже сверку и анализ не проводили? — продолжал наседать Горохов, недовольно зыркнув на собеседника. — Сколько людей пропало за последние три года, товарищ Огурцов?

— Да проводили, наверное, сверки эти, — отмахивался короткими дутыми ручками Иван Петрович. — Этим у нас зампрокурора занимается, а я человек маленький. Мое дело расследовать и дела в суд направлять.

— Или приостанавливать их за отсутствием обвиняемого, — пробурчал Горохов.