Рафаэль Дамиров – Начальник милиции (страница 27)

— Саша, заходи, я сейчас освобожусь.

Удивительное дело, птичка-кадровика и не думала распрямляться, будто специально караулила меня со своим ракурсом.

Как джентльмен, я старательно делал вид, что не смотрю в ее сторону. Даже сел на дальний стульчик с коробочкой в руках. Наконец, Мария закончила меня испытывать, плавно распрямилась, словно королевская цапля, воткнула в розетку чайник, закрыла дверь.

— Саша, вот здесь распишись, — положила она передо мной какую-то бумажку.

Я пробежал бегло взглядом по строчкам. Это была аттестация, некий документ, подтверждающий мою пригодность для работы на новой должности кинолога. И — о чудо, она содержала хвалебные высказывания обо мне, мол, лейтенант милиции Морзов А. А. в общении с гражданами вежлив, внешне опрятен, подтянут, стремится к самообразованию, в работе проявляет разумную инициативу, в коллективе пользуется заслуженным уважением. О как! Поначалу аж чуть не поверил, что прошлый теловладелец такой был, но вовремя вспомнил, что его все-таки с должности областного следака турнули, да и здесь в какой-то нужник задвинули. А текстовка аттестации, скорее всего, набрана «под копирку», таких однотипных бумажек, я полагаю, кадры клепают сотнями, ведь если написать, что Саша — обалдуй, каких поискать, то его (меня) и не переведут никуда.

После улаживания всех бумажных формальностей мы уселись за маленький стол-приставку. Пили чай с пирожными, кадровичка смеялась моим шуткам, болтали о всякой ерунде, о новой конституции, которая вышла буквально чуть больше месяца назад, о шестидесятилетнем юбилее комсомола, о проблемах безграмотности чернокожего населения США, о новом талантливом писателе (а по совместительству генеральном секретаре ЦК КПСС), выпустившем в феврале дебютом первые главы «Малой Земли», которая сразу стала издаваться миллионными тиражами.

Чай кончился, мировые проблемы тоже, я встал и поблагодарил за гостеприимство. Мария Антиповна тоже поднялась со стула, как бы невзначай пропорхнула козочкой мимо меня, чтобы поставить свою пустую чашку на стол для бумаг. При этом на секунду оказалась слишком близко от меня. Чиркнула своей грудью по моей. Совсем немного, но я почувствовал… И уже не мог притворяться бесчувственным чурбаном или того хуже — тормозом.

Подхватил лань за талию и притянул к себе. Хотел что-то коротко сказать, но Мария сама заткнула мне рот поцелуем. Длился он долго, слишком долго, и, естественно перерос в нечто большее.

Это большее случилось прямо на столе для бумаг, которые были безжалостно скинуты на пол решительным взмахом руки инспектора кадров, пока я закрывал дверь изнутри на щеколду.

Экстаз накатил у обоих быстро, слишком быстро, начальный поцелуй и то дольше длился. Оно и понятно, накала добавляло чувство опасности, ведь в любую секунду может нагрянуть Кулебякин или Антошенька постучится. К тому же тело мое оказалось давненько не выгулянное. Может, у Сашка вообще никогда не было девушки? Сейчас уже совсем не важно, но все это подогревало и усиливало ощущения, а Мария Антиповна, со своей стороны, тоже оказалась в этом плане огоньком, пламенем, либо темперамент такой, либо у нее давно не было мужика. Хотя вряд ли второе.

В общем, через несколько минут мы, запыхавшиеся, но довольные, собирали вокруг стола одежду, а потом и сброшенные бумаги.

— Ну, Саша… Не знала, что ты такой, — выдохнула кадровичка, когда следы вспышки служебного романа были устранены, оставалось только щеколду откинуть с двери.

Что ей сказать? Что в таких случаях желает услышать женщина? Что она чудо, и я по уши влюблен? Нет, Мария Анитповна, конечно, замечательная, как человек, наверное, тоже, и смотреть можно вечно — на огонь, воду и как она бумаги с нижней полки шкафчика достает. Но… Я уже не мальчик, а она не девочка. Все понимаем, все осознаем. К тому же я не уверен, что я у кадровички один такой добрый молодец. Не даром к ней свет-Антошенька на огонек-чаек заглядывает. Домысливать не буду, свечку не держал, но и быть наивным Сашенькой в таких вопросах не хочется.

— Это было одно из лучших чаепитий, Мария, — широко и открыто улыбнулся я.

Сказал, кстати, правду. И Маша улыбнулась, принимая мою честность. Обойдёмся без игр.

— Ты заходи на чай, — хихикнула она в ответ, поравляя причёску. — Я еще и кофе могу…

— Обязательно… Кофе я тоже люблю. До свидания…

Вышел из кабинета и нос к носу столкнулся с криминалистом. Чуть очки ему не сбил.

— О! А ты чего здесь, Валентин? — уставился я на него.

Интересно, и давно он под дверью стоит? Вот жук задверный.

— Мне в кадры нужно, Мария Антиповна уже освободилась? — как-то без подвохов и лишних эмоций спросил он.

Будто это нормально, когда женщина заперлась в кабинете, а потом от нее выходит молодой человек. Фиг знает, как у советских людей мышление устроено. Еще не адаптировался я в социум на все сто. Хотя Валентин тоже не совсем вписывается в милицейскую массу, слишком он заумный.

— А она была занята? — аккуратно уточнил я, пытаясь понять, что он слышал за дверью.

— Скорее всего, да, — невозмутимо закивал эксперт-криминалист, — я дверь подергал, заперто было.

— А почему не постучал?

— Если человек закрылся, это значит, он не хочет, чтобы его беспокоили. Решил подождать чуть-чуть…

Я постарался не смотреть на него уж слишком испытующим взглядом.

— Логично. Ну, заходи… — только кивнул я на дверь кабинета.

— Постойте, Александр, я хотел с вами кое-что обсудить.

Любовные пассатижи! И этот, что ли, по Марии сохнет? Сейчас вызовет на интеллектуальную дуэль? Битва до смерти мозгов? Но я ошибся. Лейтенант Загоруйко вдруг спросил совершенно другое:

— Скажите, Александр, я наблюдал за вашей работой на месте преступления, и мне показалось, что вы действовали совершенно нестандартно. Но при этом очень эффективно. Вы очень быстро раскрыли хищение фамильного серебра.

— Повезло, бывает, — хмыкнул я. — Всем известно, что новичкам везет.

— Нет… Дело совсем не в этом. Еще я поднял законодательство, проверил ваши слова — нет никаких поправок в УПК, про которые вы упоминали.

— Каких еще поправок?

— Ну как же? Про то, что забрать заявление можно только через три дня…

Вот же дотошный очкарик! Доковырялся, блин…

— Сначала я не понял, почему вы так поступили, а потом, проанализировав все, пришел к удивительному выводу. Вы блестяще использовали это выдуманное высказывание как рычаг психологического давления на подозреваемого.

— Да? А я думал, что такие поправки действительно имеются.

— Не скромничайте, Александр, — пристально смотрел на меня сквозь очки криминалист.

Линзы делали его глаза еще больше, и казалось, он видит меня насквозь.

— Да я не скромничаю, скромность — вежливость слабаков, — попробовал я отшутиться, но Валентин вдруг выдал такое, отчего мне вдруг захотелось его немедленно прибить. По-тихому пристукнуть и Мухтарке скормить.

— Я знаю ваш секрет, Александр…

— Слушай… Загоруйко, тебе же в кадры надо было? Вот и иди… в кадры.

— Погодите, Александр, почему вы это скрываете?

— Что скрываю? — напрягся я.

— Как это — что? Это же очевидно. Я знаю, что вы используете в оперативно-служебной деятельности особые знания.

Вот сука! Как он догадался, что я попаданец?..

— Ничего я не использую, ничего не знаю, — мотал я башкой, а сам уже прикидывал, куда мне линять.

Потому что контраргументов не предвиделось.

— Конечно, используете, — упорствовал тот. — Новейшие знания советской криминалистической науки, которые, вероятно, почерпнули из НИР.

— Да, точно! — с облегчением выдохнул я. — Из советской науки все взял. Э-э… Где-где почерпнул?

— НИР… Научно-исследовательские разработки. Простыми словами, передовой опыт. Периодика ведомственная печатается для служебного пользования. Я прав? — сиял Загоруйко. — Прошу, вас, Александр, дайте мне тоже эти журнальчики почитать. Вряд ли такая литература доходит до канцелярии нашего ГОВД. Я полагаю, это свежие выпуски «Следственной практики» и «Экспертной практики», я видел такие в Угледарске, в областном УВД.

— Да, именно они… Извини, Валентин, дать не могу. В библиотеку их сдал. Областную.

— Я бы посмеялся вашим шуткам, Александр, если бы у меня было чувство юмора, соответствующее вашему.

Я прищурился. Да что он ко мне прицепился? Не жук даже, а чисто клещ.

— Это ты меня сейчас оскорбил, Валёк?

— Отнюдь. Вы же прекрасно знаете, что ДСП-шные книжки, — выразился он, будто каждый день так разговаривает, а я с трудом сообразил, что это означает — для служебного пользования, — живут в сейфах сотрудников, а не в библиотеках.

— Да конечно, знаю, ага. Жаль, что ты шутку не оценил. Короче, Валентин… — я ляпнул, что смог: — Я эти журнальчики потерял.

— Как? — нешуточно ужаснулся тот. — Вы представляете, что будет, если они попадут не в те руки?

— Ну как потерял? Не сберег просто. В руки они не попадут. Они в зубы попали.

— Что? — задвинул очки повыше криминалист.

— Я говорю, Мухтарка, паразит такой, сгрыз литературу. Зубы у него чесались. Завел я его к себе, в кабинет-сарайку, вышел на минуту, прихожу, а от метновской практики одна труха, опилки. Вот такая беда, Валентин.

— Да… — протянул криминалист. — Досадно.

— Не то слово… Только, это самое, Валя… Давай это останется между нами. Я тебе как другу доверился. Сам понимаешь, что за утрату служебной литературы по головке не погладят.