Рафаэль Дамиров – Начальник милиции 5 (страница 7)

– Нужно ускориться и дойти до деревни раньше беглых. Если они захватят там стволы, то будут отстреливаться. Этого допустить нельзя.

Видя вопросительный взгляд, я добавил:

– В таких поселениях полно охотников, соответственно, и нелегальных ружей там тьма. А, скорее всего, и нарезь имеется – карабины всякие и винтовки. Не удивлюсь, если там ещё завалялась какая-нибудь трехлинейка со времен Великой отечественной или вообще с гражданской. Наш наган против нее не вывезет.

– Эти могут разжиться оружием, да… им не в первой… – кивнула Вера, а потом прикусила губу, будто опомнилась и не хотела больше ничего рассказывать.

Я отвел ее в сторонку, потянув за локоток, и вполголоса спросил:

– Слушай, Вера Андреевна… Выкладывай, что знаешь. Мы тут не в бирюльки играем, а, возможно, и даже скорее всего, рискуем жизнью. И вот чтобы риск этот был меньше или чтоб вовсе его избежать, расскажи нормально, кто они и что собой представляют. Я же вижу, ты информацией владеешь гораздо больше меня. Что ты скрываешь?

Следачка вздохнула, подумала, а потом посмотрела мне в глаза и серьезно спросила:

– Обещаешь никому не говорить?

– Что именно? Информацию о беглецах? Ее скоро по всем ориентировкам раструбят.

– Нет… о том, что это именно я тебе рассказала.

– А ты вообще у нас кто? – я тоже не сводил с нее взгляда.

– Следователь Зарыбинской прокуратуры, – отрапортовала девушка заезженную и привычную фразу.

– Ну-ну… ладно… будем так считать. Обещаю молчать. Рассказывай уже.

– Это долгая история, ты сам сказал, что нужно успеть в деревню. Я тебе обязательно все подробно расскажу, как будет время, обещаю, Саша, а пока могу сказать одно – это очень опасные люди. Их надо остановить.

– Назови статьи по которым они осуждены, и мне этого будет достаточно, я сам составлю их, так сказать, портрет.

– Самые безобидные в их послужном списке – это вооруженный разбой, еще есть убийства, изнасилования.

– Добро… Принял. Но потом ты мне все-все расскажешь. А теперь выдвигаемся. Вперед! Не отставайте.

И я первым устремился вниз по реке, перейдя на легкий бег. Еще час мы мотылялись по заросшим тропам, пока, наконец, вышли к деревушке. Та расположилась в живописной долине на берегу реки, где лес отступил, а из земли торчали деревянные избы без фундамента.

– Будто в прошлый век попала, – прошептала Вера, оглядывая небольшое поселение, состоящее из одной единственной улицы без названия. Лишь пасущееся стадо коров, голов на два десятка, что щипали уже желтеющую траву между нами и домишками, говорило о том, что деревушка эта жилая. Без рогатых выглядела она уснувшей навеки, с заросшими огородами и покосившимися домами. Без фундамента часть из них буквально вросла в землю, а у некоторых завалились углы, отчего строения казались особенно старыми и шаткими.

Место не проездное и глухое. Я слышал про Мохово, что деревня попадала в условную зону затопления в связи со строительством Угледарской ГЭС на реке. И всех жителей много лет назад переселили. ГЭС построили, запустили, а Мохово так и не затопило. Некоторые местные вернулись в поселение и стали жить как прежде. Только как прежде уже не получилось – эту деревню уже навсегда вычеркнули из реестра населенных пунктов, тут даже электричества не было. Глухомань полная. Рыбный промысел и коровы, вот и все занятие немногочилсенных местных жителей. Здесь сохранялось что-то вроде артели, наподобие тех, которые двадцать лет назад пали от рук Хрущева.

– Тихо-то как, – Вера вглядывалась в домишки с каким-то мистическим трепетом. – Ни души…

– Тишина обманчива, – резко проговорил я. – Там они засели, как пить дать. Что думаешь, Тулуш?

– Человеки кушать хотеть, оружие хотеть, отдых хотеть. Там они, там где-то… да…

Насчет усталости-то я и не подумал. Сам уже изрядно вымотался, а беглецы – тем более, ведь они больше нас протопали. Шли в Зарыбинск, а потом мы их спугнули и обратно погнали.

– Я пойду один, разведаю, – я спрятал наган за пояс, под олимпийку.

– Один нельзя, – замотал головой Тулуш. – Я тоже пойду…

– Я с вами, – нахмурилась Вера.

– Нет, опасно, – твёрдо возразил я и передал ей поводок Мухтара. – Держи… Жди здесь, в кустах, пес будет тебя охранять, если почешешь ему за ухом, конечно…

На том и порешили – я видел, что поводок Вера сжала крепко. Всё-таки боялась? Мы с Тулушем направились в деревню. В луже купались белые, как снег гуси. Вытянув шеи, они зашипели на чужаков, но пропустили. Гоготали и хлопали крыльями вдогонку, дескать, бегите-бегите, трусы!

Мы же зашли в ограду первого попавшегося дома, что был ближе к лесу, но смотрелся тот основательным. Из толстенного кругляка сложен. Бревна потемневшие, но не гнилые. Печная труба – с черной каймой, закопчена, сразу видно, что дом всё-таки жилой.

Навстречу выскочила злая и кривая собачонка с хвостом-бубликом. Отчаянно загавкала, но, увидев двоих непонятных и хмурых людей, громыхая цепью, тут же поспешила спрятаться в будке. И уже оттуда тявкала и плевалась. Иногда аж повизгивала от желчного бессилия.

Я поднялся по скрипучему крыльцу и постучал. Никакой реакции. Я осмотрел дверь и понял, что было не заперто. Кто-то внутри явно есть… Я это чуял.

Хотел еще постучать, но замер – нехорошее предчувствие не дало этого сделать.

Кивнул Тулушу, чтобы тот обошел дом и проверил окна. Тот понял меня без слов. Кинулся вокруг сруба. Бесшумно оббежал периметр и жестом показал, что никого не увидел, а окна заперты.

Признаться, я сам удивился, как мы легко понимали друг друга, я почувствовал себя таким же Салчаком-охотником из его рода-племени.

Держа наготове револьвер, я резко распахнул дверь и вошел. Тулуш юркнул за мной. Оказались в избе с массивной русской печкой. Стол струганый, лавки, на стене висит ружье. А в углу, на стуле, тоже самодельном, покачивается женщина, держа сверток с грудничком. Одета в простенькое старомодное платье, больше похожее на халат, на голове белая косынка.

– Тише! – зашипела на нас женщина, окинув каким-то недобрым и одновременно очень грустным взглядом. – Разбудите…

Я прижал руку к сердцу, сделал легкий поклон головой, мол, извиняйте, барышня, что врываемся, и шепотом спросил:

– День добрый, чужаков не видели в деревне? Пришли только что? Кто у вас в поселении старший? Как его найти?

Выдал сразу все вопросы, чтобы не отвлекать потом от дитятки.

– Нет здесь никого чужих, кроме вас… уходите, – змеюкой шипела тетя.

Глаза у меня привыкли к полумраку, солнце еще не село, но в доме темно. Окна, по-деревенски маленькие, еще и в занавесках, пропускали мало света, а электричество в деревне вырубили, ожидая затопления, и теперь вдоль улицы торчали лишь покосившиеся столбы электролинии без проводов.

– А как старшего найти? – еще раз уточнил я, незаметно оглядывая обстановку в доме и подмечая детали.

Из помещения выходят еще две комнаты, наглухо завешенные шторами. Одна из них нижним углом задралась вовнутрь. То есть туда кто-то вошел и протащил шторину. Я глянул на обувь у порога, про себя отметил некоторые странности. Мотал на ус, а внешне держал дежурную лыбу.

– Отец мой старший в деревне будет, нет его. За рыбой по реке пошел, не скоро вернется. Завтра или послезавтра придет. Уходите, – настаивала женщина.

На вид ей было за тридцать, но с деревенской жизнью в глухом углу не угадаешь – она могла быть гораздо моложе.

– Все, хозяйка, мы уходим… – я выставил вперёд ладонь. – Последний вопрос, как зовут ваших детей?

– Вам зачем? – нахмурилась тетя. – Гриша его зовут.

Что и требовалось доказать. Один у нее ребенок. Теперь я был уверен в своих догадках.

– Извините, все, мы пошли, – я кивнул Тулушу на дверь. Направился на выход и уже на пороге остановился, развернулся и почесал макушку. – Ах да… Нам бы еще лодку моторную с провожатым раздобыть… Чтобы до Михайловска добраться. Не подскажете?

– У пристани, первый дом слева. Спросите Демидыча. Он всегда дома. За небольшую мзду хоть в ад увезет, – мрачно выдала она.

– Отлично… В ад мы не торопимся, а вот в Михайловск нужно поспеть… Причем срочно, – понизив голос, я проговорил: – И если что, гражданочка, будьте аккуратнее. Дверь заприте, в окрестностях у вас беглые зэки объявились. Скорее всего, они в Михайловск двинули, но мало ли?

– Зэки? – переспросила женщина, а я подумал, может, и слов они таких здесь не знают. Темнота… И добавил: – Каторжники беглые. Ферштейн? Еще раз звиняйте, хозяйка, мы ушли.

И мы с Тулушем вышли, а я поплотнее прикрыл дверь. Напарник семенил за мной, что-то пытаясь мне сказать. Торопливо и сбивчиво.

– Не сейчас, друг, – осадил я его. – Нужно сделать все быстро и четко… Иди за мной и не болтай.

– Но, Саныч, тама… – пытался возражать Тулуш.

– Тише! Тише… молчи… У меня план! Ты все испортишь.

– Я хотел сказать, что там… – пытался донести до меня Тулуш, но навстречу нам попался местный житель. Парнишка лет пятнадцати. Интересно, как он в школу ходит? На лодке?

– Эй, пацан, – окликнул его я, и тот с радостью к нам подошел.

Для местных любой гость был в диковинку и вызывал сильнейшее любопытство.

– Здрасьте, – улыбнулся он и сверкнул на солнце кляксами веснушек.

– Где Демидыча найти?

– А на кой он вам, дядя? – спросил ушлый паренек, при этом с нескрываемым интересом разглядывая Тулуша.

– Лодка нужна до Михайловска, с мотором, – громко и четко произнес я, чтобы вся улица меня слышала.